Закат и возрождение коммунистического движения - Жан Барро и Франсуа Мартен

КАПИТАЛИЗМ И КОММУНИЗМ
Коммунизм это не программа для осуществления или принуждения других к её осуществлению, а социальное движение. Те, кто разрабатывает и защищает теоретический коммунизм не обладают преимуществами перед другими кроме более ясного понимания и более строгого выражения; как и другие, кто не особенно заинтересован в теории, они чувствуют практическую потребность в коммунизме. У них нет никаких привилегий; они не являются носителями знания, которое приведёт в движение революцию; но, с другой стороны, они не боятся стать “лидерами”, объясняя свои позиции. Коммунистическая революция, как и любая другая, является продуктом реальных потребностей и условий жизни. Проблема в том, чтобы пролить свет на существующее историческое движение.

Коммунизм – это не идеал, который следует реализовать: он уже существует, не как общество, а как усилие, задача, к которой нужно готовиться. Это движение, которое пытается упразднить условия жизни, определяемые наёмным трудом, и оно упразднит их путём революции. Дискуссия о коммунизме не является академической. Это не дебаты о том, что следует сделать завтра. Это интегральная часть целой серии непосредственных и далеко идущих задач, среди которых дискуссия есть лишь один из аспектов, попытка достичь теоретического понимания. С другой стороны, задачи могут выполняться легче и эффективнее если ответить на вопрос: куда мы движемся?

Мы не будем опровергать компартии, различные направления в социализме, ультралевых и т. п., чьи программы просто модернизируют и демократизируют все существующие характеристики современного мира. Дело не в том, что эти программы не являются коммунистическими, а в том, что они являются капиталистическими.

Объяснения в данном тексте происходят не из желания объяснять. Их бы не существовало в данной форме и какое-то количество людей не собралось бы для того, чтобы разработать и опубликовать их, если бы противоречия и практическая социальная борьба, раздирающие современное общество, не продемонстрировали бы формирование нового общества в чреве старого, заставляя людей осознавать это.

A) Наёмный труд, как система общественных отношений

Если взглянуть на современное общество, становится ясно, что для того, чтобы жить, большая часть человечества вынуждена продавать свою рабочую силу. Все физические и интеллектуальные способности, существующие у человеческих существ, в самой их личности, должны быть приведены в движение для производства полезных вещей, их можно использовать только для продажи в обмен на зарплату. Рабочая сила является товаром, таким же как все остальные. Существование обмена и наёмного труда представляется нормальным, неизбежным. И всё же для введения наёмного труда понадобилось насилие, сопровождавшееся социальными конфликтами. Отделение работника от средств производства, ставшее повсеместным, принятое как таковое, стало результатом долгой эволюции, и его можно было достичь только силой.

В Англии, в Нидерландах, во Франции, начиная с 16 века, экономическое и политическое насилие экспроприировало ремесленников и крестьян, репрессировало нищих и бродяг, наложило на бедных наёмный труд. В 20 веке, между 1930-м и 1950 гг., Россия должна была принять трудовое законодательство, включавшее высшую меру наказания, чтобы организовать переход миллионов наёмных крестьян к индустриальному наёмному труду за несколько десятилетий. Эти вроде бы нормальные факты: что у человека нет ничего кроме его рабочей силы, что для того, чтобы жить он должен продавать её предприятию, что всё является товаром, что социальные отношения вращаются вокруг обмена, на деле являются итогом длительного и насильственного процесса.

Посредством своей образовательной системы и своей идеологической и политической жизни, современное общество прячет прошлое и нынешнее насилие на котором покоится эта ситуация. Оно прячет своё происхождение и механизм, позволяющий ему функционировать. Всё кажется результатом свободного контракта, в который индивид, в качестве продавца рабочей силы, вступает с фабрикой, цехом, или офисом. Существование товара кажется очевидным и естественным феноменом. И всё же оно периодически вызывает большие и малые катастрофы: товары уничтожаются ради сохранения их стоимости, существующие мощности не используются, при этом не удовлетворяются элементарные потребности. Два столпа современного общества, обмен и наёмный труд, являются не только источником периодических и постоянных кризисов, но также создали условия, при которых другое общество становится возможно. Самое главное, они стимулируют большую часть современного мира на бунт против них и реализацию этой возможности: коммунизма.

По определению, любая человеческая деятельность социальна. Человеческая жизнь происходит только в группах, в различных формах объединений. Воспроизводство условий жизни с самого начала является коллективной деятельностью: как воспроизводство самих людей, так и воспроизводство средств существования. В самом деле, человеческое общество характеризует тот факт, что оно производит и воспроизводит материальные условия своего существования. Некоторые животные используют орудия труда, но только человек производит свои орудия труда. Между индивидом или группой и удовлетворением потребностей стоит посредничество производства, работы, которое постоянно модифицирует свои способы действий и преобразует окружающую среду. Другие формы жизни - пчёлы, например – сами создают свои материальные условия, однако, по крайней мере насколько их изучил человек, их эволюция стоит на месте. Труд, по контрасту, является постоянно изменяющимся подчинением и освоением окружающей среды человеком. Отношение человека к “природе” это также система отношений между людьми и зависит от их производственных отношений, точно так же, как идеи, что они производят, их способы постижения мира, зависят от производственных отношений.

Изменению деятельности сопутствует изменение социального контекста, в котором она происходит, т.e., системы отношений между людьми. Производственные отношения в которые вступают люди не зависят от их воли: каждое поколение имеет дело с техническими и социальными условиями, оставшимися от предыдущих поколений. Но их воля может изменить их, в тех пределах, которые допускает уровень материальных производственных сил. То, что люди называют “историей” ни к чему не стремится: историю творят люди, но только в той степени, какую позволяют данные им возможности. Это не значит, что за каждым важным изменением в производственных силах немедленно и автоматически следует соответствующее изменение в производственных отношениях. Если бы это было правдой, не было бы революций. Новое общество, порождаемое старым может проявиться и одержать победу только путём революции, уничтожая все политические и идеологические структуры, которые до тех пор позволяли выживать устаревшим производственным отношениям.

Наёмный труд, когда-то был формой развития, но он больше ей не является; долгое время он был лишь препятствием, даже угрозой самому существованию человечества.

Что следует осветить, за материальными объектами, станками, фабриками, трудящимися, которые там каждый день работают, вещами которые они производят, это социальные отношения, управляющие ими, а также их возможную и необходимую эволюцию.

B) Коммуна и её уничтожение

Сначала человечество жило в относительно автономных и разбросанных группировках, в семьях (в самом широком смысле: семья группирующая всех людей одной крови), в племенах. Производство состояло в основном в охоте, рыболовстве и собирании. Товары производились не для потребления после обмена, после их выставления на рынке. Производство было напрямую социальным, без посредничества обмена. Община распространяла то, что производила в соответствии с простыми правилами, и все получали напрямую всё, что она им давала. Не было индивидуального производства, т.e. разделений между индивидами, воссоединяющимися только после производства через промежуточное звено, обмен, а именно, сравнивая различные товары производимые индивидуально. Решения по своей деятельности принимали (их диктовала группе необходимость) и осуществляли все вместе, и её плоды делили между собой все.

Многие “примитивные” коммуны могли скапливать излишки и ни о чём не бепокоиться. Как отмечал М.Салинс, период нехватки часто означал изобилие, со множеством свободного времени – хотя это “время” имеет очень мало отношения к нашему. Исследователи и антропологи отмечают, что поиск пищи и её складирование занимали достаточно маленькую часть дня. “Производственная” деятельность была частью глобального отношения к группе и её окружающей среде.

Большинство человечества, как мы знаем, перешло от охоты-собирательства к сельскому хозяйству и начало вырабатывать излишки, которыми коммуны начали обмениваться.

Этот круговорот мог быть достигнут только посредством обмена, т.e., принимая в расчёт, не на умственном уровне, а в реальности, то, что есть общего в различных товарах, которые перемещаются из одного места в другое. Продукты человеческой деятельности обладают только одной общей чертой: они являются результатом определённого количества энергии, как индивидуальной, так и социальной. Именно абстрактный характер труда не только производит полезные вещи, но также поглощает энергию, социальную энергию. Стоимость продукта, независимо от его пользы, является количеством абстрактного труда, который она содержит, т.e., количеством социальной энергии необходимой для его производства. Поскольку это количество можно измерить только временем, стоимость продукта является, временем, социально необходимым для его производства, а именно средним показателем для данного общества в данный момент его истории.

С ростом своих потребностей и деятельности, коммуна производит не только продукты потребления, но также товары, продукты обладающие как потребительской стоимостью, так и меновой. Вначале появляется коммерция между коммунами, затем она проникает внутрь их, порождая специализированную деятельность, ремёсла, социальное разделение труда. Сама природа труда изменяется. С отношениями обмена, труд становится двойным трудом, производя и потребительскую и меновую стоимость. Работа больше не интегрирована в тотальность социальной деятельности, но становится специализированной сферой, отдельной от остальной индивидуальной жизни. То, что индивид делает для себя и для группы отделено от того, что он делает для обмена на товары из других коммун. Другая сторона этой деятельности подразумевает самопожертвование, ограничения, трату времени. Общество становится многосторонним, оно разделяется на разных участников, занятых отличными друг от друга ремёслами, а также на трудящихся и нетрудящихся. На этой стадии коммуна уже не существует.

Коммуне нужны отношения обмена для развития и удовлетворения своих растущих нужд. Но отношения обмена уничтожают коммуну. Благодаря им люди начинают рассматривать друг друга, и самих себя, только в качестве поставщиков товаров. Использование продукта, который я произвожу не интересует меня более; я заинтересован только в использовании того продукта, который я получу в обмен. Но для человека, который продаёт его мне, это второе использование не имеет значения, потому что он заинтересован только в потребительской стоимости, которую я произвожу. То, что является потребительской стоимостью для одного есть лишь меновая стоимость для другого и наоборот. 1 Коммуна исчезла в тот день, когда у её (бывших) членов остался интерес друг другу только в той мере, в какой они были материально заинтересованы друг в друге. Не то, чтобы альтруизм был движущей силой примитивной коммуны, или должен быть движущей силой коммунизма. Просто в одном случае движение интересов объединяет индивидов и заставляет их действовать сообща, в то время как в другом оно индивидуализирует их и вынуждает бороться друг с другом. С рождением обмена в коммуне, труд перестал быть реализацией потребностей путём коллективности и стал лишь средством приобретения удовлетворения своих потребностей у других.

Развивая обмен, коммуна пыталась ограничить его. Она пыталась контролировать или уничтожать излишки или установить строгие правила контроля за распространением товаров. Но обмен в конце концов одержал триумф. Там, где ему это не удалось, общество перестало быть активным и в конце концов было сокрушено вторжением торгового общества.

Когда товары не производятся раздельно, когда не существует разделения труда, нельзя сравнивать соответствующую стоимость обоих товаров, поскольку их производят и распределяют сообща. Момента обмена, когда измерено рабочее время производства обоих продуктов и произведён соответствующий обмен этими продуктами, ещё не существует. Абстрактный характер труда появляется только когда этого требуют общественные отношения. Это может произойти только тогда, когда, по мере технического прогресса, для развития производственных сил становится необходимо, чтобы люди специализировались в различных профессиях и обменивались своей продукцией друг с другом, а также с другими группами, ставшими государствами. С этими двумя предпосылками стоимость, среднее рабочее время, становится инструментом измерения. В корне этого феномена лежат практические отношения между людьми, чьи реальные потребности развиваются.

Стоимость появляется не из-за того, что это удобное средство измерения. Когда общественные отношения в примитивной коммуне сменяются усложнёнными и более многогранными отношениями, стоимость становится незаменимым посредником в человеческой деятельности. Неудивительно, что среднее общественно необходимое рабочее время следует использовать в качестве нормы измерения, поскольку на данной стадии труд является основным существенным элементом в производстве богатств: это единственный элемент присущий различным специальностям: все они обладают качеством потребления определённого количества человеческой рабочей силы, независимо от способа, которым используется эта сила. В соответствии с абстрактным характером труда, стоимость представляет собой его абстрактность, его общий и социальный характер, помимо всех характерных отличий между предметами производимыми трудом.

C) Товар

Экономический и общественный прогресс развивает эффективность человеческой организации и её способность связывать компоненты трудового процесса – в первую очередь рабочую силу. Затем появляются различия (и противостояние) между трудящимися и не-трудящимися, между организаторами работ и их исполнителями. Первые города и великие ирригационные проекты были рождены из этого роста производственной эффективности. Коммерция становится специфической деятельностью: теперь появляются люди, зарабатывающие на жизнь не производством, а посредничеством между различными сферами деятельности отдельных производственных единиц. Большая часть продукции является лишь товарами. Для использования на практике их потребительской стоимости, их способности удовлетворять потребности, их надо покупать, они должны возмещать свою меновую стоимость. Иными словами, хотя они и существуют в качестве материальных и конкретных предметов, с точки зрения общества их не существует. Человек не обладает правом использовать их. Этот факт показывает, что товар является не просто вещью, но в первую очередь единицей общественных отношений, управляемых определённой логикой, логикой обмена, а не удовлетворения потребностей. Потребительская стоимость теперь не просто поддерживает ценность. Производство становится сферой, отличной от потребления; работа становится сферой отличной от нерабочего времени. Собственность является юридической оправой разделения видов деятельности, между людьми, между производственными единицами. Раб является товаром для его владельца, который покупает человека, чтобы он работал на него.

Существованию посредничества на уровне организации производства (обмен) сопутствует существование посредничества на уровне народной организации: государство становится незаменимым в качестве силы, объединяющей элементы общества, в интересах правящего класса. Консолидация становится необходимой из-за уничтожения последовательности первобытной коммуны. Общество вынуждено поддерживать свою плотность, создавая и лелея в себе это учреждение.

Обмен становится видимым и конкретным с зарождением денег. Абстракция, стоимость, материализованная в деньгах, становится товаром и демонстрирует тенденцию к независимости, к отстранённости от своего происхождения и от того, что она собой представляет: от потребительской стоимости и реальной продукции. По сравнению с простым обменом: количество x продукта A против количества y продукта B, деньги позволяют добиться универсальности, в которой можно приобрести всё за какое-то количество абстрактного рабочего времени, кристаллизованного в деньгах. Деньги являются рабочим временем абстрагированным от труда и получившим конкретность в устойчивой, измеримой, транспортабельной форме. Деньги видимы, даже ощутимы, это проявление общего элемента во всех товарах – не в двух или нескольких товарах, но во всех возможных товарах. Деньги позволяют их владельцу управлять чужим трудом, в любое время и в любой точке земного шара. При помощи денег можно избежать ограничений времени и пространства. Тенденция к универсальной экономике проявляется в некоторых больших центрах от античных времён к средневековью, но ей не удаётся достичь своей цели. Отступление империй, их гибель, иллюстрируют собой цепь неудач. Только капитализм, начиная с 16 века, но главным образом в 19-м и 20-м вв., создаёт необходимую основу для устойчивой универсальной экономики.

D) Капитал

Капитал является системой производственных отношений, которые устанавливают совершенно новую и крайне эффективную связь между живым и мёртвым (накопленным предыдущими накоплениями) трудом. Однако, как и при зарождении обмена, подъём капитала является не решением или планом, а последствием реальных общественных отношений, ведущих к качественно новой ступени развития в некоторых западноевропейских странах в период после средневековья.

Торговцы, накопили огромные суммы денег, в разных формах, и усовершенствовали систему банков и кредита. Стало возможным использовать эти суммы: были изобретены первые станки (текстильные) и тысячи бедняков (бывших крестьян или ремесленников) утративших свои средства производства, были вынуждены принять новую систему производственных отношений: наёмный труд. Накапливались предпосылки, аккумулированный труд в форме станков (а позже фабрик). Этот мёртвый труд должен был приводиться в движение живым трудом тех, кто не смог реализовать подобное накопление сырьевых материалов и средств производства. До тех пор, обмен не был ни мотивом, ни регулирующим средством производства. Одна коммерция, простое товарное производство (в противоположность капиталистическому товарному производству) не могла обеспечить стабильности, устойчивости, требуемой социализацией и консолидацией мира. Это было достигнуто капиталистическим товарным производством, причём средства достижения этого заключались в производстве, которым оно завладело.

Раб не продавал свою рабочую силу: его владелец сам покупал раба и заставлял его работать. При капитализме, живой труд приобретается средствами производства, которые он приводит в движение. Хотя роль капиталиста и незначительна, она довольно вторична: "капиталист является таковым только в качестве функции капитала", лидера общественного производства. Что важно это развитие мёртвого труда живым. Делать вложения, накапливать – таковы девизы капитала (приоритетная роль тяжёлой промышленности во всех т.н. социалистических странах не является ни чем иным, как признаком развития капитализма). Однако, цель капитала не в том, чтобы накапливать потребительские ценности. Капитал умножает фабрики, железные дороги и т.д., только для накопления стоимости. Капитал в первую очередь является суммарной стоимостью абстрактного труда, кристаллизованного в форме денег, финансового капитала, акций, облигаций и т.д., которые он стремится увеличить. Сумма x ценностей должна давать x + прибыль в конце цикла. Для того, чтобы повысить свою стоимость, ценность приобретает рабочую силу.

Подобные товары довольно специфичны, поскольку их потребление создаёт потребность в труде и отсюда новую стоимость; в то время как средства производства не производят иной стоимости кроме своей собственной. Поэтому использование рабочей силы производит дополнительную стоимость. Происхождение буржуазного богатства находится именно в этой прибавочной стоимости, в этом различии между ценностью, создаваемой трудом наёмного трудящегося и стоимостью воспроизводства его рабочей силы. Зарплата лишь покрывает расходы на это воспроизводство (средства к существованию для работника и для его семьи).

Из данного анализа легко заметить, что самый насущный факт заключён не в присвоении прибавочной стоимости капиталистом, как отдельной личностью. Коммунизм не имеет ничего общего с той идеей, что рабочие должны частично или полностью возместить себе прибавочную стоимость, по простой и очевидной причине: некоторые из ресурсов должны быть использованы для обновления оборудования, для нового производства и т.д. Дело не в том, что горстка людей забирает непропорционально большую долю прибавочной стоимости. Если этих людей уничтожить, в то время как система остаётся той же, часть этой прибавочной стоимости будет отдана рабочим, а остальное будет вложено в коллективное и социальное оборудование, социальную защиту и т. д.: фактически это программа левой, включая официальные компартии. Вообще, логика ценностной системы всегда имеет итогом развитие производства для максимального повышения стоимости. Пока основой общества является механизм колеблющийся между двумя процессами, процессом реальной работы и процессом повышения стоимости, стоимость господствует над обществом. Изменения, привнесённые капиталом заключаются в завоевании производства и социализации мира, начиная с 19 века, со всеми его индустриальными заводами, транспортными средствами, складами и быстрой передачей информации. Но капиталистический цикл удовлетворения потребностей это лишь косвенный продукт, а не движущая сила всего механизма. Целью является повышение стоимости: удовлетворение потребностей является в лучшем случае средством, т.к. всё, что производится должно быть продано.

Предприятие является местонахождением и центром капиталистического производства; каждое индустриальное и сельскохозяйственное предприятие действует в качестве пункта сбора суммарной стоимости, стремящейся к повышению. Предприятие должно получать прибыль. Здесь опять закон прибыли не имеет ничего общего с действиями нескольких "крупных" капиталистов, и коммунизм не означает избавления от нескольких толстых, курящих сигары, людей в цилиндрах с лошадиных скачек. Значением обладают не индивидуальные доходы получаемые капиталистами, а ограничения, ориентация наложенная на производство и на общество этой системой диктующей как работать и что потреблять. Вся демагогия о богатых и бедных лишь затемняет смысл проблемы. Коммунизм не означает отнятия денег у богатых, или их раздачи бедным революционерами.

E) Конкуренция

Конкуренция происходит между различными предприятиями: все борются друг против друга на рынке, каждый стремится получить монополию на рынке. Мы показали как различные аспекты человеческой деятельности отделяются друг от друга. Отношения обмена увеличивают разделение общества по профессиям, которое в свою очередь помогает развитию товарной системы. Однако, как это можно видеть до сих пор, даже в развитых странах, на селе например, не существует реальной конкуренции между различными видами деятельности, отчуждёнными друг от друга, но стабильно разделёнными между булочником, сапожником и т. д. Капитализм это не только разделение общества на различные профессии, но прежде всего перманентная борьба между различными компонентами индустрии. Любая суммированная стоимость существует только по отношению к другим. То, что идеология называет эгоизмом и борьбой всех против всех, есть незаменимый элемент того мира, в котором человеку приходится бороться за возможность торговать. Так экономическое насилие и, как его последствие, вооружённое насилие являются интегральными частями капиталистической системы.

Конкуренция обладала положительными эффектами в прошлом: она нарушила ограниченность феодальных устоев и корпоративных ограничений, позволив капиталу заполонить собой мир. Теперь она стала источником разорения, ведущим либо к развитию бесполезного или разрушительного производства, при котором быстрее осуществляется повышение стоимости, либо к затормаживанию важного производства, если спрос и предложение находятся в конфликте.

Конкуренция является разделением производственных систем на автономные центры, являющиеся конкурирующими полюсами (punkte), каждый из которых стремится к росту своей суммарной стоимости. Ни "организация", ни "планирование", ни любой другой вид контроля не сможет довести это до конца. Государственная власть и "народная власть" равно неспособны решить эту проблему. Движущей силой конкуренции является не свобода индивида, и даже не свобода капиталиста, а свобода капитала. Она может жить только пожирая себя. Форма уничтожает своё содержание, чтобы выжить как форма. Она уничтожает свои материальные компоненты (живой и мёртвый труд) для того, чтобы выжить в качестве суммарной стоимости, повышающей саму себя.

Все конкурирующие капиталы обладают определённой нормой прибыли. Но капиталы движутся от одной отрасли к другой, в поисках наивысшей возможной нормы прибыли. Они движутся к самой прибыльной отрасли, игнорируя остальные. Когда эта отрасль перенасыщена капиталом, её прибыльность уменьшается и капиталы движутся к другой отрасли (эта динамика видоизменяется, но не упраздняется, путём установления монополии). Итогом этого постоянного процесса становится стабилизация нормы прибыли по отношению к среднему доходу, в данном обществе в определённый момент. Любой капитал стремится к вознаграждению, в соответствии не с реализуемой им нормой прибыли на своём собственном предприятии, а со средним социальным доходом, в пропорции к суммарной стоимости вложений в предприятие. Поэтому не отдельный капитал эксплуатирует своих работников, а весь капитал эксплуатирует весь рабочий класс. В движении капиталов, капитал в действии демонстрирует себя в качестве социальной силы, господствующей над всем обществом, обретая таким образом последовательность несмотря на конкуренцию, противопоставляющую его самому себе. Он унифицируется и становится социальной силой. Это относительно однородная тотальность во всех её конфликтах с пролетариатом или с другими капиталистическими (национальными) элементами. Он организовывает отношения и потребности всего общества в соответствии со своими интересами. Этот механизм существует в каждой стране: капитал основывает государство и нацию против других национальных капиталов, но также против пролетариата. Противостояние капиталистических государств превращает войну в окончательное средство разрешения проблем конкуренции между национальными капиталами.

Ничего не меняется пока производственные единицы стремятся к увеличению своей суммарной стоимости. Что происходит когда государство “демократическое”, “рабочее”, “пролетарское” и т. д..) берёт все предприятия под свой контроль, сохраняя их в качестве предприятий? Либо государственные предприятия подчиняются закону прибыли и стоимости и ничего не меняется, либо они ему не подчиняются, не уничтожая его, и тогда всё идёт неправильно. 2

Внутри предприятия организация рациональна: капитал навязывает рабочим свой деспотизм. Вне его, на рынке, где все предприятия встречаются, порядок существует только в качестве постоянного и периодического подавления беспорядков, сопровождаемых кризисами и разрушениями. Только коммунизм может уничтожить этот организованный хаос, уничтожая предприятие, как отдельную единицу.

F) Кризис

С одной стороны капитал социализировал мир. Всё производство является результатом человеческой деятельности. С другой стороны, мир остаётся разделённым на конкурирующие предприятия, которые пытаются производить то, что выгодно, и производят, чтобы продать настолько много, насколько возможно. Каждое предприятие стремится повысить ценность своего капитала в наилучших возможных условиях. Каждое их них стремится производить больше, чем способен принять рынок, продавать всю свою продукцию и надеется, что только конкуренты пострадают от перепроизводства. 3

В результате происходит развитие деятельности посвящённой способствованию торговли. Непроизводительные работники, занятые ручным и интеллектуальным трудом, распространяющие ценности, растут в числе по отношению к работникам производящим ценности ручным и интеллектальным трудом. Данное распространение не является физическим перемещением товаров. Транспортная индустрия производит реальные ценности, поскольку простой факт перемещения товаров из одного места в другое повышает их стоимость, соответствует реальному изменению их потребительской стоимости: в результате товары доступны в других местах помимо того, где они производятся, что конечно увеличивает их полезность. Распространение соотносится со стоимостью, а не с физическим перемещением. Предмет в действительности не перемещается, к примеру, если его собственник меняется пока он остаётся в том же складе. Путём этой операции, его купили и продали, но его потребительская стоимость не изменилась, не увеличилась. В случае с транспортировкой дело обстоит иначе.

Проблемы вызываемые куплей и продажей, реализацией стоимости продукта на рынке, создают сложный механизм, включая кредит, банки, страхование и рекламу. Капитал становится чем-то вроде паразита, поглощая большую и растущую часть общих ресурсов общества расходами на управление стоимостью. Бухучёт, являющийся необходимой функцией в любой развитой социальной организации, стал теперь разрушительной бюрократической машиной, наводняющей общество реальными потребностями вместо того, чтобы помогать их удовлетворению. В то же время капитал всё больше концентрируется и централизуется: монополия снижает проблемы перепроизводства в то же время всё более ухудшая их. Капитал может выйти из этой ситуации благодаря периодическим кризисам, которые временно разрешают проблему внося поправки в спрос и предложение (только платёжеспособный спрос, т.к. капитализм знает только один способ распределения продуктов: купля и продажа; его не заботит если не удовлетворяется реальный спрос (потребности); фактически, капитал вырабатывает недопроизводство по отношению к реальным потребностям, которые он не удовлетворяет).

Капиталистические кризисы это более, чем товарные кризисы. Это кризисы привязывающие прозводство к стоимости таким образом, что стоимость управляет производством. Это можно понять при их сравнении с каким-нибудь докапиталистическим кризисом, до 19 века. Уменьшение сельскохозяйственного производства происходило из-за плохих урожаев. Крестьяне покупали меньше промышленных товаров, таких как одежда, и промышленность, которая всё ещё была очень слабой, попадала в затруднительное положение. Эти кризисы основывались на естественном (климатическом) феномене. Но торговцы спекулировали на зерне и держали его в хранилищах, чтобы повысить его цену. В конце концов там и здесь вспыхивал голод. Само существование товаров и денег является условием для кризисов: происходит разделение (материализованное во времени) между двумя операциями – куплей и продажей. С точки зрения торговца и денег стремящихся к увеличению своего объёма, купля и продажа зерна являются двумя раздельными операциями: период времени между ними определяется только суммой и ставкой ожидаемой прибыли. В период, разделяющий производство и потребление, умирали люди. Но в данном случае меркантильная система действовала только в качестве ухудшающего фактора в кризисе причинённом естественными условиями. В подобных случаях, социальный контекст является докапиталистическим, или контекстом слабого капитализма, как в странах вроде нынешних Китая и России, где плохие урожаи всё ещё оказывают сильное воздействие на экономику.

Капиталистический кризис, с другой стороны, является продуктом вынужденного союза стоимости и производства. Взять автомобилестроителя. Конкуренция вынуждает его повышать производительность и получать максимальную выгоду через минимальные вложения. Кризис возникает, когда накопление происходит без достаточного уменьшения в расходах на производство. Тысячи автомобилей могут сходить с конвейера каждый день, и даже находить покупателя, но их производство и продажа недостаточно повышают стоимость этого капитала по сравнению с другими. Поэтому компания рационализирует производство, делает больше вложений, приходит к потере прибыли от количества продаваемых машин, обращается к кредиту, слияниям, правительственному вмешательству и т. д., и в конце концов производит так, как если бы спрос должен был увеличиваться вечно, теряя при этом всё больше и больше. Кризисы лежат не в истощении рынков, не в излишне щедрых увеличениях зарплаты, но в падении прибыли (в которое делает свой вклад борьба рабочих): в качестве суммарной стоимости, капиталу становится всё труднее повышать собственную стоимость по отношению к средней норме.

Кризисы демонстрируют не только то, как связь между потребительской и меновой стоимостью, между полезностью и обменной способностью продукта, распадается на мелкие осколки. Они не только доказывают, что логика этого мира заключается в потребности увеличения суммарной стоимости, а не в удовлетворении потребностей людей – и не в обогащении капиталистов, как говорят вульгарные критики капитализма. Важно их отличие от докапиталистических кризисов. Они проистекают из неизбежной потребности (например, из-за плохого урожая) лишь ухудшенной меркантильными отношениями. Современные кризисы демонстрируют, что у них нет неизбежного рационального основания. Их причина более не естественна; она социальна. Присутствуют все элементы промышленной деятельности: сырьевые материалы, станки, рабочие, но они не используются – или используются лишь частично. Это не просто предметы, материальные объекты, но общественные отношения. Вообще, они существуют в этом обществе только если стоимость объединяет их. Это не “промышленный” феномен; он происходит не из технических требований производства. Именно через систему общественных отношений, весь производственный комплекс, и фактически вся общественная структура (поскольку производство захватило общество) управляется меркантильной логикой. Единственной целью коммунизма является уничтожение этой торговой логики, с последующей реорганизацией и преобразованием всего общества (см. ниже).

Сеть предприятий – как центров и инструментов стоимости – приобретает власть над обществом. Человеческие потребности всех видов (проживание, питание, "культура") существуют только после подчинения этой системе и даже формирования по её канонам. 4 Не производство определяется потребностями, а потребности определяются производством – ради повышения стоимости. Офисы строятся быстрее, чем требующиеся жилые дома. И многие дома, так же как тысячи квартир пустуют в течение 10 месяцев из 12 потому что владельцы или арендаторы, купившие помещение или заплатившие арендную плату являются их единственными жильцами. Сельское хозяйство большей частью игнорируется капиталом, на мировом уровне, и развивается только там, где оно повышает стоимость, в то время как сотни миллионов людей голодают. Автомобильная промышленность является отраслью развитой поверх человеческих потребностей в развитых странах, потому что её прибыльность заставляет её продолжать расти несмотря на всю свою непоследовательность. Недоразвитые страны могут строить лишь такие фабрики, которые будут выдавать среднюю ставку прибыли. Тенденция к перепроизводству требует постоянной военной экономики почти во всех развитых странах; эти разрушительные силы становятся задействованными по необходимости, поскольку войны являются ещё одним средством противодействия тенденции к кризису.

Наёмный труд сам по себе является абсурдным уже несколько десятилетий. Он вынуждает какую-то часть работников заниматься изматывающим фабричным трудом; другая часть, очень многочисленная в таких странах как США, работает в непроизводительном секторе; функция этого сектора заключается в способствовании торговле и в занятости работников,� отверженных механизацией и автоматизацией, производя при этом массу потребителей, и будучи ещё одним аспектом "управления кризисом". Капитал завладевает всей наукой и техникой: в производственной сфере, он направляет исследования на изучение предпосылок максимальной прибыли; в непроизводственной сфере, он развивает менеджмент и маркетинг. Таким образом человечество разделяется на три группы:

-производительные работники, зачастую физически уничтожаемые своей работой;

-непроизводительные работники, большая часть которых является лишь источником расходов;

-и масса бездоходного населения, отчасти в развитых странах, но в основном в бедных странах: капитал не может их никак интегрировать и сотни тысяч этих людей периодически гибнет в войнах напрямую или косвенно вызванных капиталистически-империалистической организацией мировой экономики.

Развитие некоторых отсталых стран, таких как Бразилия, вполне реально, но может быть достигнуто только путём частичного или полного уничтожения прошлого образа жизни. Введение товарной экономики отнимает у бедных крестьян их средства существования и бросает их в нищету перенаселённых городов. Лишь меньшинству населения настолько “везёт”, что у них есть возможность работать на фабриках и в офисах; остальную часть населения составляют частично или полностью безработные.

G) Пролетариат и революция

Капитал создаёт сеть предприятий, которая существует только благодаря прибыли и только ради неё и защищена государствами, являющимися ни чем иным, как антикоммунистическими организациями, и одновременно с этим он создаёт массу людей, вынужденных выступить против самого капитала. Эта масса неоднородна, но она добьётся своего единства в коммунистической революции, хотя её компоненты и не будут играть одну и ту же роль.

Революция является результатом реальных потребностей; она берёт начало в материальных жизненных условиях, которые становятся невыносимыми. Это также относится к пролетариату, порождённому капиталом. Большая часть мирового населения должна продавать свою рабочую силу для того, чтобы жить, поскольку она не имеет средств производства. Некоторые продают свою рабочую силу и при этом производительны. Другие продают её и при этом непроизводительны. Третьи не могут продать её: капитал покупает живой труд только если надеется повысить свою стоимость по разумной ставке (средняя ставка прибыли); они исключены из производства.

Если отождествлять пролетария с фабричным рабочим (или ещё хуже: с ручным трудом), или с бедняком, невозможно проследить, что именно есть подрывного в пролетарских условиях. Пролетариат является отрицанием этого общества. Это объединение не бедных, а тех, кто отчаялся, тех у кого нет резервовs (les sans-reserves по французски, или senza riserve по итальянски), 5 кому нечего терять кроме своих цепей; кто является ничем, ничем не обладает и не может освободиться без разрушения всего социального порядка. Пролетариат является концом нынешнего общества, потому что это общество лишает его почти всех своих положительных аспектов. Поэтому пролетариат является также своим собственным уничтожением. Все теории (буржуазные, фашистские, сталинистские, левые или "левацкие") прославляющие и воспевающие пролетариат таким, какой он есть и утверждающие его позитивную роль в защите ценностей и обновлении общества, являются контрреволюционными. Культ пролетариата стал одним из самых эффективных и опасных орудий пролетариата. Большинство работяг малооплачиваемо, и многие работают в производстве, но всё же их возникновение, как пролетариата происходит не из того факта, что они являются низкооплачиваемыми производителями, а из того, что они "отрезаны", отчуждены, не обладают контролем ни над своей жизнью, ни над смыслом того, чем они занимаются, чтобы заработать себе на жизнь.

Определение пролетариата имеет мало общего с социологией. Без возможности реализации коммунизма, теории о "пролетариате" были бы равносильны метафизике. Единственное наше обоснование заключается в том, что где бы он ни вмешивался автономно в управление обществом, пролетариат всегда действовал в качестве отрицания существующего положения вещей, никогда не придавал ему положительного значения или роли и всегда был устремлён к чему-то большему.

Являясь производителем ценностей, способным разделаться с миром, основанным на стоимости, пролетариат включает в себя например безработных и домохозяек, поскольку это капитализм нанимает и увольняет первых и использует труд последних, чтобы увеличить общую массу добываемой стоимости.

Буржуазия, с другой стороны, является правящим классом не потому что богата по сравнению с остальным населением. Принадлежность к буржуазии приносит богатства, а не наоборот. Она является правящим классом, потому что контролирует экономику – работников и технику. Собственность строго говоря есть лишь форма классовой власти, проявляющейся в отдельных вариантах капитализма.

Пролетариат это не рабочий класс, а скорее класс, критикующий работу. Это присутствующее повсеместно разрушение старого мира, но только в потенциале; оно становится реальным только в моменты социального напряжения и бунта, когда капитал подталкивает его к тому, что он становится проводником коммунизма. Он начинает подрывать установленное общество только когда объединяется и самоорганизовывается, не для того, чтобы стать правящим классом, как в своё время буржуазия, но для того, чтобы уничтожить классовое общество; здесь остаётся лишь одна социальная сила: человечество. Но помимо таких конфликтных и предшествующих им периодов, пролетариат уменьшается до статуса элемента капитала, колёсика в механизме (и конечно именно этот аспект превозносит капитал, который преклоняется перед рабочим только как перед частичкой существующей социальной системы).

Хотя и не лишённое "операизма" и трудовой этики (оборотная сторона интеллектуальности), радикальное мышление не славословит рабочий класс и не считает ручной труд бесконечным блаженством. Оно оставляет производительным трудящимся решительную (но не исключительную) роль потому что их место в производстве ставит их в более выгодное положение для того, чтобы революционизировать его. Только в этом смысле “голубой воротничок” (часто в белом халате и возможно в галстуке) сохраняет центральную роль, поскольку его/её социальная функция позволяет ему/ей выполнять отличные от других задачи. И всё же с распространением безработицы, случайных заработков, длительного обучения, периодов трейнинга в любое время жизни, временных работ и работ на неполный рабочий день, вынужденного раннего выхода на пенсию и причудливой смеси социального и трудового обеспечения, где люди на время выходят из нищеты на работу, а затем снова возвращаются к нищете и заработкам на стороне, когда пособие по безработице почти равняется низкой зарплате, становится всё труднее отличить работу от не-работы.

Мы вполне можем вскоре вступить в фазу схожую с распадом, о котором говорилось в ранних работах Маркса. В любой период сильных исторических потрясений (1840-е гг., а также период после 1917 г.), пролетариат отражает стирание социальных границ (секции рабочего и среднего класса катятся вниз по социальной лестнице или боятся этого) и ослабление традиционных ценностей (культура больше не объединяет). Условия жизни старого общества уже отрицаются в условиях жизни работяг. Не хиппи или панки, а современный капитализм обнажает поддельность рабочей этики. Собственность, семья, нация, мораль, политика в буржуазном смысле, находят свой упадок в пролетарских условиях.

H) Формирование человеческой коммуны

Примитивная коммуна слишком бедна и слаба, чтобы воспользоваться потенциалом труда. Она знает работу только в её непосредственной форме. Труд не кристаллизован, не аккумулирован в орудиях производства; очень мало накоплено прошлого труда. Когда это входит в норму, становится необходимым обмен: производство можно измерить только абстрактным трудом, средним рабочим временем, для распространения. Живой труд является существенным элементом деятельности, а рабочее время необходимой мерой. Рабочее время материализуется в деньгах. Отсюда эксплуатация классов другими классами, ухудшение естественных катастроф (см. выше, о докапиталистических кризисах). Отсюда взлёт и падение государств и иногда империй, которые могут расти только воюя друг против друга. Иногда отношения обмена между различными частями цивилизованного (т.e., торгового) мира подходят к концу, с гибелью нескольких империй. Подобная остановка в развитии может длиться веками, в течение которых экономика кажется регрессирующей к экономике выживания.

В этот период у человечества нет производственного аппарата, способного сделать эксплуатацию человеческого труда бессмысленной и даже разрушительной. Роль капитализма заключается как раз в накоплении прошлого труда. Существование всего промышленного комплекса, всего недвижимого капитала, доказывает, что общественный характер человеческой деятельности был наконец материализован в орудиях производства, способных к созданию если не нового рая на земле, то развития осуществляющего лучшее использование доступных ресурсов для удовлетворения потребностей и производства новых ресурсов, отвечающих потребностям. Если этот промышленный комплекс превратился в существенный элемент производства, тогда регулирующая роль стоимости, роль связанная с той стадией, когда живой труд был главным производственным фактором, теряет весь свой смысл; стоимость становится излишней для производства. Её выживание теперь катастрофично. Стоимость, конкретизированная во всех формах денег, от простейших до самых сложных, порождена общим характером труда, энергией (индивидуальной и социальной) производимой и поглощаемой трудом. Стоимость остаётся необходимым посредником пока эта энергия не создаёт единую производственную систему во всём мире: затем она становится обузой. 6

Коммунизм означает конец серии посреднических операций, которые ранее были необходимыми (несмотря на нищету, которую они влекли за собой) для накопления достаточного количества прошлого труда, чтобы позволить людям обходиться без этого посредничества. Стоимость является подобным посредником: теперь уже бесполезно пользоваться внешним по отношению к социальной деятельности элементом для того, чтобы сделать её связной и стимулировать её. Аккумулированная производственная инфраструктура нуждается только в преобразовании и развитии. Коммунизм сравнивает потребительскую стоимость разных продуктов, чтобы вынести решение по развитию этой отрасли, а не другой. Он не сводит компоненты социальной жизни к общему знаменателю (среднее рабочее время, содержащееся в них). Коммунизм организует свою материальную жизнь на основе конфронтации и взаимодействия потребностей – что не исключает конфликтов и даже определённой формы насилия. Люди не станут ангелами: зачем им это надо?

Коммунизм это также конец всех элементов необходимых для унификации общества: это конец политики. Он не является ни демократичным, ни диктаторским. Он конечно "демократичен" если это слово означает ответственность каждого за всю общественную деятельность. Это произойдёт не из-за воли людей управлять обществом, или благодаря демократическому принципу, но благодаря тому, что деятельность сможет быть организованной только теми, кто сам будет принимать в ней участие. Однако, в противоположность тому, что говорят демократы, это станет возможным только благодаря коммунизму, при котором все элементы жизни станут частью коммуны, когда любая отдельная деятельность и изолированное производство будут упразднены. Этого можно добиться только через уничтожение стоимости. Обмен между предприятиями отбирает у коллективности любую возможность отвечать за свою жизнь (и в первую очередь за свою материальную жизнь). Цель обмена и стоимости радикально противоположна цели людей – Дженерал Моторс, Вулворт или АЭС никогда не будут управляться демократически. Предприятие стремится повысить свою стоимость и не принимает никакого лидерства, кроме того, что позволяет ему добиться своей цели (поэтому капиталисты являются единственными официальными представителями капитала). Предприятие управляет своими управляющими. Уничтожение границ предприятия, разрушение товарных отношений, заставляющих каждого человека рассматривать других и обращаться с ними как со средствами своего заработка на жизнь, являются единственным условием для самоорганизации. Проблемы управления вторичны, и было бы абсурдным желать, чтобы каждый управлял обществом по очереди. Бухгалтерская и административная деятельность станут такой же работой как все остальные, без привилегий; любой сможет принимать или не принимать в них участие.

"Демократия есть противоречие в терминах, ложь и сплошное лицемерие. . . На мой взгляд, это относится ко всем формам правительства. Политическая свобода является фарсом и наихудшей формой рабства; такая фиктивная свобода является самым худшим порабощением. Точно так же политическое равенство: вот почему демократию следует сокрушить так же как и любую другую форму правительства. Такое лицемерие не может продожаться. Его неотъемлемое противоречие должно быть выставлено на дневной свет: либо оно означает истинное рабство, что подразумевает открытый деспотизм; либо оно означает реальную свободу и реальное равенство, что подразумевает коммунизм." 7

При коммунизме не требуется внешняя сила для объединения отдельных людей. Утопические социалисты так этого и не поняли. Почти все их воображаемые общества, каковы бы ни были их заслуги или фантастическая власть, испытывали потребность в очень строгом планировании и почти тоталитарной организации. Эти социалисты стремились к созданию звена, которое люди на практике создают каждый раз, когда объединяются в группы. Для того, чтобы избежать эксплуатации и анархии в одно и то же время, утопические социалисты организовали социальную жизнь заранее. Другие, с анархистской точки зрения, отвергали подобный авторитаризм и хотели, чтобы общество было постоянным созиданием. Но проблема заключена в другом месте: только конкретные социальные отношения, основанные на данном уровне развития материального производства создают эту возможную и необходимую гармонию (включая конфликты) среди людей. Тогда отдельная личность может удовлетворять свои потребности, но только через автоматическое участие в функционировании группы, не будучи простым инструментом группы. Коммунизм не испытывает потребности объединять то, что было разъединено, но более таковым не является.

Это верно также на мировом и даже на вселенском уровне. Государства и нации, бывшие необходимыми для развития инструментами, теперь становятся чисто реакционными организациями, и те разделения, которые они поддерживают являются препятствием для развития: человечество – это единственное возможное измерение.

Противостояние между физическим и интеллектуальным трудом, между природой и культурой, когда-то имело смысл. Разделение между исполнителями и организаторами работ повышало эффективность труда. Нынешний уровень развития не нуждается в нём, и это разделение не является ни чем иным, как препятствием, обнажающим абсурдность во всех аспектах профессиональной, "культурной" и учебной жизни. Коммунизм уничтожает разделение между рабочими искалеченными физическим трудом и офисными работниками, которых сделали бесполезными.

Это также относится к противостоянию между человеком и природой. В былые времена человек мог социализировать мир только в борьбе против господства природы. Теперь он стал опасным для природы. Коммунизм – это примирение человека с природой.

Коммунизм – это конец экономики как отдельной и привилегированной сферы, от которой зависит всё, в то же время боясь и презирая её. Человек производит и воспроизводит свои условия существования: со времён распада примитивной коммуны, но в чистейшем виде при капитализме, в труде, т.e., в деятельности посредством которой человек овладевает своей окружающей средой, ставшей принудительной, в противоположность отдыху, досугу, "реальной" жизни. Данный этап был исторически необходим, чтобы создать прошлый труд, дающий возможность уничтожения этого вида рабства. С капиталом, производство (= производство на повышение ценности) становится повелителем мира. Это диктатура производственных отношений над обществом. Когда кто-то производит, он жертвует временем своей жизни, чтобы получать от неё удовольствие после работы; это удовольствие как правило оторвано от природы труда, являющегося лишь средством поддержания его существования. Коммунизм аннулирует производственные отношения и объединяет их с общественными. Он не знает никакой отчуждённой деятельности, никакой работы противостоящей игре. Обязанность выполнять одну и ту же работу в течение жизни, быть физическим или умственным тружеником, исчезает. Тот факт, что аккумулированный труд включает в себя и интегрирует всю науку и технику создаёт возможность для того, чтобы исследования и работа, размышления и действия, учёба и труд, стали единой деятельностью. За некоторые задачи смогут нести ответственность все, а общая автоматизация в корне изменит производственную деятельность. Коммунизм не поддерживает ни игру против работы, ни безделье против труда. Эти ограниченные и частичные концепции принадлежат всё ещё капиталистической действительности. Деятельность по производству-воспроизводству жизненных условий (материальных, эмоциональных, культурных и т. д.) является самой натурой человечества.

Человек коллективно создаёт средства для своего существования и преобразовывает их. Он не может получить их от машин: в этом случае человечество было бы сведено до ситуации ребёнка, который получает игрушки, не зная откуда они к нему попадают. Их происхождение даже не существует для него: игрушки просто есть. Схожим образом коммунизм не првращает работу в нечто вечно приятное и радостное. Человеческая жизнь – это усилие и удовольствие. Даже деятельность поэта обладает болезненными моментами. Коммунизм может лишь упразднить разделение между усилием и удовольствием, созиданием и отдыхом, работой и игрой.

I) Коммунизация

Коммунизм – это присвоение человечеством своих собственных богатств и подразумевает неизбежную и полную трансформацию этих богатств. Это требует уничтожения предприятий как отдельных единиц и следовательно закона стоимости: не для того, чтобы обобществить прибыль, но для того, чтобы обеспечить циркуляцию товаров между промышленными центрами без посредничества стоимости. Это не означает, что коммунизм будет пользоваться производственной системой, оставшейся от капитализма. Проблема не в том, чтобы избавиться от "дурной" стороны капитала (повышение стоимости) сохраняя его "хорошую" сторону (производство). Как мы видели, стоимость и логика прибыли навязывают определённый тип производства, разрабатывают одни отрасли и игнорируют другие, при этом восхваляя продуктивность и рост и слагая гимны славе капитала.

С другой стороны, для того, чтобы революционизировать производство, уничтожить предприятия как таковые, коммунистическая революция должна воспользоваться производством. Это существенно важный "рычаг" по крайней мере на одном из этапов. Цель заключается не во взятии предприятий для того, чтобы оставаться на них и управлять ими, но в том, чтобы уйти с них, связать их друг с другом без обмена, что уничтожит их как предприятия. Такое движение почти автоматически начинается с сокращения, а затем искоренения противостояния между городом и деревней и отрыва промышленности от другой деятельности. Сегодняшняя промышленность стеснена в своих границах, в то же время удушая другие сектора.

Капитал живёт ради накопления стоимости: он фиксирует эту стоимость в форме накопленного труда, прошлого труда. Накопление и производство становятся целями сами по себе. Всё подчинено им: капитал кормит свои вложения человеческим трудом. В то же время он развивает непроизводительный труд, как это было показано. Коммунистическая революция – это бунт против этой абсурдности. Это также обратный накоплению процесс, но не для того, чтобы вернуться к навеки ушедшим формам жизни, а для того, чтобы исправить положение вещей: до сих пор человека приносили в жертву инвестициям; теперь возможно противоположное. Коммунизм противостоит продуктивизму, и в равной мере иллюзии экологического развития в рамках существующей экономической системы. "Нулевой рост" это всё ещё рост. Официальные представители экологии никогда не выступают с критикой экономики, как ценообразования, они просто хотят сохранять контроль за феноменами, подчинёнными деньгам.

Коммунизм – это не продолжение капитализма в более рациональной, более эффективной, более современной и менее неравномерной и анархичной форме. Он не принимает материальную основу такой, какая она есть: он свергает её.

Коммунизм – это не набор мер, которые следует применить после захвата власти. Это уже существующее движение, не в качестве способа производства (в капиталистическом обществе не может быть коммунистического островка), но в качестве тенденции, происходящей из реальных потребностей. Коммунизм даже не знает, что такое стоимость. Смысл не в том, что в один прекрасный день большое число людей начнёт уничтожать стоимость и прибыль. Все революционные движения прошлого способны были привести общество к остановке и ждали, что нечто родится из этого универсального простоя. Коммунизация, напротив, будет распространять товары без денег, откроет ворота, отделяющие фабрики от жилых районов, закроет другие фабрики, где трудовой процесс слишком отчуждающ для того, чтобы его можно было технически улучшить, избавится от школы, как от специфического места, отделяющего учёбу от дела на 15 странных лет, снесёт стены, обрекающие людей на тюремное заключение в 3-комнатных семейных квартирах - вкратце, она уничтожит все формы отчуждения.

Механизм коммунистической революции является продуктом борьбы. Её развитие ведёт к тому времени, когда общество заставит всех индивидов, у которых оно не оставит иных перспектив установить новые общественные отношения. Если кажется, что какая-то часть социальной борьбы заканчивается ничем, то это потому что её единственным возможным продолжением должен стать коммунизм, что бы ни думали об этом сами её участники. Даже когда рабочие просто выдвигают требования, они часто приходят к той точке, когда не остаётся другого решения помимо яростной схватки с государством и его подручными, профсоюзами. В этом случае, вооружённая борьба и восстание подразумевают применение социальной программы и использование экономики в качестве оружия (см. выше, о пролетариате). Военный аспект, каким бы он ни был важным, зависит от социального содержания борьбы. Для того, чтобы сокрушить врага на военном уровне, пролетариат – какова бы ни была его сознательность – преобразует общество коммунистическим путём.

"Современная стратегия означает освобождение буржуазии и крестьянства: это военное выражение этого освобождения. У освобождения пролетариата также будет определённое военное выражение и новая специфическая военная тактика. Это ясно. Мы даже можем исходить в нашем анализе подобной стратегии из материальных условий пролетариата". 8

До сих пор борьба не достигала той стадии, на которой её военное развитие сделало бы обязательным появление нового общества. В самых важных социальных конфликтах, в Германии между 1919 и 1921 гг., пролетариат, несмотря на насильственный характер гражданской войны, не достигал этой стадии. И всё же под этими столкновениями, скрывалась коммунистическая перспектива, они бы не имели смысла если не принимать её во внимание. Буржуазия была способна использовать орудие экономики в своих собственных интересах, разделяя рабочий класс при помощи безработицы, например. Пролетариат был неспособен использовать экономику в своих собственных целях и боролся в основном военными средствами; он даже создал Красную армию в Руре в 1920 г., но никогда не использовал то орудие, которое ему предоставляет ему его социальная функция.

В другом контексте, некоторые бунты в США стали началом социальных преобразований, но только на уровне товара, а не самого капитала. Эти люди были лишь частью пролетариата и часто у них не было возможностей использовать "рычаг" производства потому что они были исключены из него. Они были вне фабрик. Однако, коммунистическая революция подразумевает действие отталкивающееся от предприятия, чтобы уничтожить его как таковое. Бунты в США оставались на уровне потребления и распределения. 9 Коммунизм не может развиваться не атакуя сердце проблемы, центр, в котором производится прибавочная стоимость: производство. Но он использует этот рычаг только чтобы уничтожить его.

Безрезервные совершают революцию: их заставляют устанавливать социальные отношения, выходящие за рамки существующего общества. Этот разрыв преодолевает кризис, который может сильно отличаться от кризиса 1929 г., когда большая часть экономики пришла к мёртвой точке. Если различные элементы бунтующие против наёмного труда должны объединиться, общество постигнут такие неприятности, что оно не сможет изолировать одну борьбу от другой. Коммунистическая революция не является ни суммой сегодняшних движений, ни их преобразованием через вмешательство "авангарда". Конечно, подобный механизм может функционировать только на мировом масштабе, в первую очередь в нескольких развитых странах.

Основной вопрос заключается не в захвате власти рабочими. Защищать диктатуру рабочего класса, такого каким оня вляется сейчас абсурдно. Рабочие, как они есть сейчас не способны управлять ничем: они являются лишь частью механизма повышения стоимости и подчинены диктатуре капитала. Диктатура существующего рабочего класса не может быть ничем кроме диктатуры его представителей, т.e., профсоюзных лидеров и рабочих партий. Таково состояние дел в "социалистических" странах и то же самое касается программы демократической левой в остальных странах мира.

Революция не заключается в проблеме организации, но у неё она есть. Все теории о "рабочем правительстве" или о "власти рабочих" предлагают лишь альтернативные решения для кризиса капитала. Революция есть в первую очередь преобразование общества, т.e., того, что составляет отношения между людьми, а также между людьми и их средствами жизни. Организационные проблемы и "лидеры" вторичны: они зависят от достижений революции. Это относится как к началу коммунистической революции, так и к функционированию общества, которое появится после неё. Революция не начнётся в тот день, когда 51% рабочих станут революционерами; она не начнётся и благодаря аппарату принятия решений. Именно капитализм всё время имеет дело с вопросами управления и лидерства. Организационная форма коммунистической революции, как и любого другого социального движения, зависит от её содержания. То, как учреждается и действует партия, как организовывается революции, зависит от задач, которые нужно реализовать.

В 19-м веке и даже во время первой мировой войны, материальные условия для коммунизма всё ещё предстояло создать, по крайней мере в некоторых странах (Франция, Италия, Россия и т.д.). Коммунистической революции в первую очередь пришлось бы развить производительные силы, заставить работать мелкую буржуазию, сделать промышленный труд общим, с правилом: кто не работает, тот не ест (конечно, это относилось к работоспособной части населения). Но революция не настала и её немецкий бастион был сокрушён. С тех пор её задачи выполнял рост капиталистической экономики. Теперь существует материальная база для коммунизма. Нет больше потребности посылать непроизводительных трудящихся на фабрику; проблема в том, чтобы основать базу для новой "индустрии", абсолютно отличной от нынешней. Придётся закрыть многие фабрики и принудительный труд теперь не подлежит обсуждению: мы хотим упразднения работы, как деятельности отдельной от остальной жизни. Было бы бессмысленным отменять уборку мусора как работу, которую некоторым приходится выполнять годами, если весь процесс и логика создания мусора и избавления от него не изменились бы одновременно.

Отсталым странам – если использовать эту современную неадекватную фразу – не придётся проходить через индустриализацию. Во многих частях Азии, Африки и Латинской Америки, капитал угнетает труд, но не подчинил его "реальному" господству. Старые формы общественной коммунальной жизни всё ещё существуют. Коммунизм регенерирует многие из них – как это думал Маркс о русской крестьянской общине – с помощью "западной" технологии, применённой по другому. Во многих отношениях, может оказаться легче коммунизировать подобные сферы, чем огромные "цивилизованные" мегаполисы, приспособленные к автомобилям и подсевшие на экранное изображение. Иными словами, всемирный процесс обратный накоплению.

J) Государства и как от них избавиться

Государство было порождено неспособностью человеческих существ управлять своими жизнями. Это единство – символическое и материальное - разъединённого. Как только пролетарии завладеют своими средствами существования, это опосредование начнёт терять свою функцию, но его уничтожение не является автоматическим процессом. Оно не ичезнет постепенно по мере увеличения внеторговой сферы. На самом деле, такая сфера будет хрупкой если оставит в действии центральную правительственную машину, как в Испании 1936-37 гг. Ни одна государственная структура не исчезнет сама по себе.

Поэтому коммунизация это не просто наслаивание прямых частичных действий. Капитал будет обрушен общей подрывной деятельностью через которую люди возьмут свою жизнь в свои руки. Но ничего решительного не будет достигнуто пока у государства будет сохраняться хоть какая-то власть. Общество это не просто капиллярная сеть: отношения централизованы в силе, концентрирующей в себе власть сохранять это общество. Капитализм был бы очень рад если бы мы изменяли нашу жизнь на местном уровне, пока он продолжает жить на глобальном. В качестве центральной силы, государство должно быть уничтожено центральным действием, а власть должна быть уничтоженной повсюду. Коммунистическое движение анти-политично, а не аполитично. 10

K) Коммунизм, как сегодняшнее социальное движение

Коммунизм это не только социальная система, способ производства, который будет существовать в будущем, после "революции". Эта революция фактически является встречей двух миров:

1) с одной стороны, все отверженные, исключенные из реальных удовольствий, само чьё существование находится под угрозой, объединённые тем не менее необходимостью вступать в контакт друг с другом, действовать, жить, выживать;

2) с другой стороны, социализированная экономика на мировом масштабе, объединённая на техническом уровне, но разделённая на отдельные единицы, вынужденные противостоять друг другу для того, чтобы следовать логике стоимости, объединяющей их и уничтожающей всё на своём пути, чтобы выжить.

Мир товаров и стоимости, который в нынешней системе производственных сил, приводится в движение своей собственной жизнью; он развился в автономную силу и мир реальных потребностей подчиняется его законам. Коммунистическая революция является уничтожением этого подчинения. Коммунизм является борьбой против этого подчинения и противостоял ей с первых дней капитализма и даже до этого, без каких-либо шансов на успех.

Человечество сначала придавало своим идеям, своим концепциям мира, внешнее происхождение, и мысль о человеческой природе обреталась не в социальных отношениях человека, а в его связи с элементом внешним по отношению к реальному миру (бог), по отношению к которому человек был лишь продуктом. Схожим образом человечество, в своих попытках приспособиться к окружающему миру, сначала должно было создать материальный мир, сеть производственных сил, экономику, мир предметов, которые господствуют над ним и подавляют его, до того, как оно смогло овладеть этим миром, приспосабливаясь к нему и преобразовывая его в соответствии со своими потребностями.

Коммунистическая революция является продолжением, а также преодолением сегодняшних социальных движений. Дискуссии о коммунизме обычно начинаются с ошибочной точки зрения: они начинаются с вопроса о том, что люди будут делать после революции. Они никогда не связывают коммунизм с тем, что происходит в тот момент, когда происходит дискуссия. Здесь происходит полный разрыв: сначала революция, коммунизм потом. На деле коммунизм вытекает из реальных потребностей, которые уже существуют, но которые никуда не ведут, которые нельзя удовлетворить, потому что нынешняя ситуация не позволяет этого. Сегодня делается много коммунистических жестов и отоншений, выражающих не только неприятие современного мира, но более всего попытку построить новый. Пока они не заканчиваются успехом, видны только их пределы, только тенденция, а не её возможное продолжение (функция "экстремистских" групп заключается как раз в том, чтобы представлять эти пределы как цели движения и усиливать их). В отрицании конвейерной работы, в борьбе сквоттеров, коммунистическая перспектива присутствует в качестве попытки создать "нечто большее" не на основе простого неприятия современного мира (хиппи), но через использование и преобразование того, что производится и расходуется. В таких конфликтах люди спонтанно пытаются завладеть товарами не подчиняясь логике обмена; поэтому они используют эти товары в качестве потребительских ценностей. Их отношение к этим вещам и отношения, которые они устанавливают между собой в выполнении подобных действий, являются подрывными. Даже сами люди меняются во время подобных событий. "Нечто большее", к которому устремлены подобные действия присутствует в этих действиях только в потенциале, о чём бы ни думали и чего бы ни хотели те, кто их организует, что бы ни говорили и не делали экстремисты, принимающие в них участие и теоретизирующие о них. Такие движения должны будут начать осознавать себя в своих действиях, понимать, что они делают, для того, чтобы делать это лучше.

Те, кто уже испытывает потребность в коммунизме и обсуждает её, не могут вмешиваться в эту борьбу, чтобы нести в массы коммунистическое евангелие, предлагать, чтобы эти акции с их пределами ориентировались на "реальную" коммунистическую деятельность. Нужны не лозунги, а объяснение подоплёки и механизма этой борьбы. Надо показать то, что им придётся сделать.

Примечания: 1. Маркс, Экономические и философские рукописи 1844 г. (New York: International Publishers, 1964).

2. Энгельс, Избранное, стp.217-218: "Современное государство ...есть...идеальная персонификация общенационального капитала".

3. Маттик в работе Маркс и Кейнс (Porter Sargent, 1969 г.) приводит отличный анализ капиталистических кризисов, хотя ему и не удаётся передать динамику коммунизма (См. ниже, “Ленинизм и ультралевые”).

4. Ф.Перлман, Воспроизведение повседневной жизни, Black & Red, 1969 г.

5. Концепция тех, у кого "нет резервов" была сформулирована итальянским коммунистом, Амадео Бордигой, в годы после II мировой войны. Целью Бордиги было не создание нового определения пролетариата, а возврат к общему определению. То что описывает� Капитал можно и следует рассматривать совместно с более ранним анализом пролетариата, например, во Вкладе в критику гегельянской философии закона: Введение (1843 г.).

6. См. Рукописи Маркса 1857-1858 гг., которые часто упоминаются под их немецким названием: The Grundrisse, Pelican, 1973 г.

7. Энгельс, "Прогресс социальной реформы на континенте" The New Moral World, 4-11-1843 г.

8. Энгельс, Условия и перспективы войны священного союза� против революционной Франции в 1852 г.

9. См. Взлёт и падение зрелищно-товарной экономики (1965 г.)

10. Маркс (особенно в статье 1844 г. Король Пруссии и социальная реформа, и в других ранних работах) разработал критику политики и противопоставил "политическую" революцию "социальной": первая изменяет взаимосвязи между индивидами и группами без больших изменений в том, что они делают, вторая воздействует на их воспроизводство средств существования, образ жизни, реальные условия, в то же время преобразовывая их отношения.

Один из первых бунтарских жестов это восстание против контроля за нашими жизнями сверху, со стороны учителя, босса, полицейского, социального работника, профлидера, госчиновника... Затем появляется политика и уменьшает желания и чаяния до проблемы власти – вручается ли она партии, или ей обладают все. Но чего нам не хватает это власти творить свою собственную жизнь. Мир, в котором всё электричество поступает к нам с гигантских (угольных, топливных или ядерных) электростанций, всегда будет вне пределов нашей досягаемости. Только политическое мышление представляет себе революцию, в первую очередь как захват и/или перераспределение власти.

КЛАССОВАЯ БОРЬБА И ЕЁ САМЫЕ ХАРАКТЕРНЫЕ АСПЕКТЫ В ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ

Возрождение коммунистической перспективы

<blockquote>Это эссе было начато сразу после Мая 68 и завершено в 72-м одним другом, который до этого несколько лет работал на алжирской обувной фабрике в режиме (контролируемом государством) "самоуправления", где он испытал на себе, как спонтанное желание управлять своей судьбой может закончиться институционализированной формой наёмного труда.

Если бы этот текст был написан сегодня, исторические данные отличались бы. Французская компартия, хотя она и удерживает сильные позиции, пошла на спад, частично из-за де-индустриализации традиционных зон рабочего класса. Кроме того, как и в других странах, уже нельзя говорить о "сталинизме". Компартии были сталинистскими не из любви к России, но потому что государственный капитализм был возможным решением для капитала... как правило с войсками Красной Армии неподалёку и помощью от братских "социалистических" стран. После падения СССР, исчезла потребность в этой отсталой форме капитализма, и компартии эволюционируют в социал-демократические партии. Легко приспосабливающаяся итальянская партия уже идёт по этому пути. После долгого сопротивления, упрямая французская компартия следует за ней. 60-летний зловещий сталинистский фарс был выброшен на свалку истории не пролетариатом, а всепоглощающим потоком товаров. Кредитная карточка сильнее, чем грубая сила.

(примечание 1997 г., Ж.Д.) </blockquote>
Первоначальной задачей данного текста было показать фундаментальные причины того, почему революционное движение первой половины века принимало различные формы (партии, профессиональные и промышленные союзы, рабочие советы), которые теперь не просто принадлежат прошлому, но также тормозят реформацию революционного движения. Однако, была выполнена лишь часть этого проекта. Эту задачу всё ещё следует реализовать. Но было бы ошибкой дожидаться полного завершения теоретической базы перед тем как сдвинуться дальше. Нижеследующий текст содержит полезные элементы для понимания новых форм коммунистической "партии". Недавние события (в основном стачки в США, Британии, Франции и Италии) ясно показывают, что мы вступаем в новый исторический период. Например, Французская Коммунистическая Партия (ФКП) всё ещё доминирует над рабочим классом, но уже подвергается атакам. Поскольку в течение долгого времени ФКП уводила революционное движение в сторону от противостояния капиталу, сегодня её посредничество начинает исчезать: противостояние между рабочими и капитализмом будет становиться всё более и более прямым, на уровне реальных фактов и акций, в противоположность той ситуации, когда идеология ФКП пользовалась влиянием среди рабочих и революционному движению приходилось бороться с ФКП в основном на теоретическом уровне.

Сегдня революционерам придётся противостоять капиталу на практике. Поэтому необходимы новые теоретические задачи. Недостаточно добиться согласия на уровне идей; нужно предпринимать позитивные действия и в первую очередь вмешиваться в нынешнюю борьбу чтобы отстаивать свои взгляды. Коммунисты не должны строить партию отдельную от той, что утверждает себя на практике в нашем обществе; но всё же им всё больше придётся отстаивать свои взгляды, чтобы реальное движение не растрачивало время в бесполезной и ложной борьбе. Должна быть установлена органическая связь (теоретическая работа для практической деятельности) среди тех, кто считает, что мы движемся к конфликту между пролетариатом и капиталом. Настоящий текст является попыткой определить, как произойдёт возрождение коммунистического движения, а также задачи коммунистов.

A) Май 1968 г. во Франции

Всеобщая стачка в мае 1968 г. стала одной из крупнейших стачек в истории капитализма. Однако, возможно� впервые в современном обществе такое мощное движение рабочего класса не создало своих органов, способных выразить его. Более четырёх лет рабочей борьбы доказывают этот факт. Нигде не заметно, чтобы организации выходили за рамки местного и временного контакта. Профсоюзам и партиям удалось заполнить эту пустоту и начать переговоры с боссами и государством. В 1968 г. единственной формой рабочей организации стало какое-то количество Комитетов Действия, действовавших вне профсоюзов и партий; Комитеты Действия противостояли тому, что они считали предательством со стороны профсоюзов.

Либо в начале стачки, либо в процессе сидячих забастовок, либо позже, в борьбе против возобновления работы, многие тысячи рабочих так или иначе организовались вне и против воли профсоюзов. Но в каждом случае эти рабочие организации терпели неудачу с концом движения и не превращались в новый тип организации.

Единственным исключением является "Межпрофессиональный" Комитет, существовавший с самого начала забастовки в Санзье, здании "Facultе’ des Lettres" в Париже. Он объединил рабочих – индивидов и группы – из нескольких дюжин предприятий Парижского региона. В его функции входила координация акций против подрыва забастовки СЖТ, подконтрольного ФКП профсоюза. Фактически, это был единственный рабочий орган, который на практике вышел за узкие пределы фабрики, воплощая на практике солидарность между рабочими из различных фирм. Как и во всех случаях революционной деятельности пролетариата, этот Комитет не рекламировал свои действия. 1

Комитет продолжал организовывать встречи после забастовки и распался, когда его члены убедились в их бесполезности. Конечно сотни рабочих, принявших участие в его деятельности вскоре прекратили посещение его собраний. Многие из них продолжали видеться друг с другом. Но в то время как целью Комитета во время стачки было усиление борьбы против профсоюзных и партийных маневров, позже он превратился в дискуссионный кружок, изучавший результаты стачки и стремившийся извлечь из неё уроки на будущее. В этих дискуссиях часто говорилось о коммунизме и его значении.

Этот Комитет собирал меньшинство. Но всё же его ежедневные "общие собрания" в Санзье, так же как и его меньшие собрания, позволяли встречаться нескольким тысячам рабочих. Всё это ограничивалось регионом Парижа. Мы не слышали о подобных экспериментах в других регионах, организованных вне профсоюзов (включая профсоюзы "левого крыла": город Нант, на западе Франции, был более или менее захвачен профсоюзами во время стачки).

Следует добавить, что горстка людей, разделяющих коммунистические идеи (дюжина в лучшем случае) была активно вовлечена в действия и функционирование Комитета. Влияние СЖТ, троцкистов и маоистов было сведено к минимуму. Тот факт, что Комитет находился вне профсоюзных и партийных организаций, в т. ч. экстремистских и то, что он попытался выйти за пределы фабрики, предвосхитил процессы, последовавшие за 1968 г. Его исчезновение по выполнении им своих задач также предвосхитило постепенное исчезновение появлявшихся с тех пор организаций, в самых характерных проявлениях борьбы последних лет.

Это проливает свет на огромную разницу между сегодняшней ситуацией и тем, что происходилов 1930-е гг. В 1936 г., во Франции, рабочий класс в борьбе следовал за "рабочими" организациями и реформами, которых те требовали. Так сорокачасовая рабочая неделя и двухнедельный оплачиваемый отпуск считались реальной победой рабочих, основным требованием которых было достижение тех же условий и положения, что и у служащих. Эти требования выдвигались перед правящим классом. Сегодня рабочий класс не просит улучшения своих жизненных условий. Реформистские программы, представленные профсоюзами и партиями сильно напоминают программы, выдвигаемые государством. Именно де Голль предложил "участие" в качестве средства против того, что он называл "механическим" обществом.

Видимо, лишь одна фракция правящего класса осознала масштабы кризиса, который она окрестила "кризисом цивилизации" (A. Mалро). С тех пор все организации, все профсоюзы и партии, без единого исключения, так или иначе приоединились к большой реформистской программе. Сама ФКП включает "реальное участие" в свою правительственную программу. Другой большой профсоюз, СФДТ, пропагандирует самоуправление, поддерживаемое также ультралевыми группами, апологетами "рабочих советов". Троцкисты предлагают "рабочий контроль" в качестве минимальной программы для "рабочего правительства".

В сердце этого течения заключается попытка преодолеть отчуждение рабочего от продукта его труда. Это лишь выражение "утопического" взгляда на капитал и не имеет ничего общего с коммунизмом. Капиталистическая "утопия" стремится избавиться от дурной стороны эксплуатации. Коммунистическое движение не может выражаться в формальной критике капитала. Оно нацелено на изменение не условий работы, но функций работы: оно стремится к замене производства меновой стоимости производством потребительских ценностей. В то время как профсоюзы и партии ведут свои дебаты в контексте одной и той же программы, программы капитала, отношение пролетариата не конструктивно. Помимо своей практической политической деятельности, он не "участвует" в дебатах организованных о нём. Он не пытается заниматься теоретическими исследованиями о своих собственных задачах. Настало время великого молчания пролетариата. Парадокс в том, что правящий класс пытается выразить чаяния трудящихся по своему. Одна фракция правящего класса понимает, что сегодняшние условия овладения прибавочной стоимостью служат помехой общему функционированию экономики. В её намерения входит раздел пирога, в надежде на то, что рабочий класс "получающий прибыль" от капитала и "участвующий" в нём будет производить ещё больше прибавочной стоимости. Мы достигли той стадии, на которой капитал мечтает о собственном выживании. 2 Для того, чтобы выжить, ему придётся избавиться от своих собственных паразитических секторов, т.e. тех подразделений капитала, которые больше не производят достаточно прибавочной стоимости.

В то время как в 1936 г. рабочие стремились к уровню других общественных слоёв, сегодня сам капитал ставит привилегированные слои служащих в те же жизненные условия, что и у рабочих. Концепция участия подразумевает равенство перед эксплуатацией, обусловленной потребностями ценообразования. Это участие есть "социализм" нищеты. Капитализм вынужден сократить громадные расходы в тех секторах, которые будучи необходимыми для его выживания, не производят стоимость напрямую.

В ходе своей борьбы рабочие осознали, что возможность улучшения их материальных условий ограничена и в целом уже запланирована капиталом. Рабочий класс уже не может вмешиваться на основе программы, которая реально изменила бы его жизненные условия при капитализме. Великая борьба рабочих первой половины века, борьба за восьмичасовой день, за сорокачасовую неделю, оплачиваемые отпуска, промышленные профобъединения, гарантированность рабочих мест, продемонстрировала, что взаимоотношения между рабочим классом и капиталом позволяют рабочим осуществлять определённый ряд "капиталистических" действий. Сегодня капитал сам вводит реформы и обобщает равенство всех перед наёмным трудом. Поэтому ни один важный слой рабочего класса не желает бороться за промежуточные цели, как это было в начале века и в 1930-х. Должно быть очевидным также то, что пока не прояснится коммунистическая перспектива невозможно формирование рабочих организаций на коммунистической основе. Этим мы не хотим сказать, что коммунистические цели внезапно станут ясными для всех. Тот факт, что рабочий класс это единственный класс, производящий прибавочную стоимость ставит его в центр кризиса стоимости, т.e. в самое сердце кризиса капитализма и вынуждает его уничтожить все остальные классы как таковые и сформировать органы уничтожения себя самого, как части капитала, как класса, существующего при капитализме. Коммунистическая организация появится только в практическом процессе разрушения капиталистической экономики и создания общечеловеческой коммуны без отношений обмена.

Коммунистическое движение самоутверждалось с самого начала эры капитализма. Именно поэтому капитал должен был постоянно поддерживать контроль и непрерывное насилие против всего, что представляло опасность его нормальному функционированию. Начиная с тайного заговора Бабёфа в 1795 г., рабочее движение проходит через всё более насильственные и долгие циклы борьбы, выявившие, что капитализм является не кульминацией человечества, а его отрицанием.

Хотя майская стачка 68 г. не принесла никаких непосредственных положительных результатов, её реальная сила в том, что она не породила никаких устойчивых иллюзий. "Поражение" Мая это поражение реформизма, а конец реформизма порождает борьбу на совершенно ином уровне, борьбу против самого капитала, а не против его эффектов. В 1968 г. каждый думал об "ином" обществе. Люди редко высказывали что-то помимо общих идей самоуправления. Кроме коммунистической борьбы, которая может развиться только если центр, класс, производящий прибавочную стоимость, поведёт её, другие классы могут действовать только в капиталистической среде и они могут самовыразиться только в капитале – хотя бы и в реформирующемся. Однако за этой частичной критикой и отчуждённым самовыражением, мы можем видеть начало ценового кризиса, характеризующего тот исторический период, в который мы сейчас вступаем.

Эти идеи не берутся из ниоткуда; они всегда появляются потому что зачатки настоящей человеческий коммуны на эмоциональном уровне живут в каждом из нас. Всякий раз, когда фальшивое сообщество, построенное на наёмном труде подвергается сомнению, появляется тенденция к формированию такой общественной жизни, в которой взаимоотношения больше не регулируются потребностями капитала.

Начиная с мая 68 г., возрастает конкретность действенного коммунистического движения.

B) Забастовки и борьба рабочих после 1968 г.

В то время как в годы после II мировой войны забастовки – даже самые важные – находились под контролем и не влекли за собой постоянные политические и монетарные кризисы, за последние несколько лет произошло возвращение промышленных бунтов и даже восстаний во Франции, Италии, Британии, Бельгии, Западной Германии, Швеции, Дании, Испании, Португалии, Швейцарии. В Потльше рабочие провели атаку на штаб-квартиру компартии, распевая Интернационал. Процесс был одинаковым почти во всех случаях. Меньшинство начинает движение со своими собственными целями; вскоре оно распространяется на другие категории рабочих в той же фирме; люди организовываются (стачечные пикеты, рабочие комитеты в цехах, на конвейере); причём только профсоюзы способны вести переговоры с менеджментом; они в конце концов заставляют рабочих возобновить работу, выдвинув унитарные лозунги, которые никому не нравятся, но принимаются всеми из-за неспособности сформулировать что-либо ещё. Единственным движением, вышедшим за уровень стачки, существующий сейчас� стала волна бунтов и забастовок в Польше в декабре 1970-январе 1971.

То, что приняло брутальные формы в Польше существует только в качестве тенденции в остальном индустриальном мире. В Польше нет механизма "компенсирующей" власти, способной контролировать социальные кризисы. Правящему классу пришлось атаковать рабочий класс напрямую для того, чтобы поддерживать процесс ценообразования в нормальных условиях. Польские события показали, что ценовой кризис имеет тенденцию к распространению на все промышленные отрасли и что поведение рабочего класса находится в центре подобного кризиса.

Движение возникло из потребности защитить среднюю стоимость рабочей силы. Но это движение сразу же перешло в другое измерение: ему пришлось столкнуться с самим капиталистическим обществом. Рабочим сразу же пришлось атаковать органы угнетения. Было совершено нападение на партийных и профсоюзных бюрократов и вторжение в партийное здание. В некоторых городах были взяты под охрану вокзалы на тот случай, что на них могли прислать войска. Движение оказалось достаточно сильным, чтобы сформировать для себя орган переговоров: рабочий комитет города. Сам факт, того, что Жиреку пришлось самому прибыть на верфи следует считать победой рабочего класса, как целого. Год спустя Фиделю Кастро пришлось самому прибыть в Чили, чтобы просить шахтёров на оловянных приисках пойти на переговоры с ("социалистическим") правительством. В Польше рабочие не� посылали делегатов к органам центральной власти со своими требованиями: правительству пришлось самому прийти к рабочим на переговоры. . . о неизбежной сдаче рабочих.

Подвергаясь насилию со стороны государства, рабочий класс сформировал свои собственные органы насилия. Ни один лидер не ожидал организации бунта: оно стало продуктом природы общества, уничтожить которое стремился этот бунт. И всё же лидеры (рабочий комитет города) появились только после того, как движение достигло своей наивысшей возможной в той ситуации точки. Орган переговоров стал выражением лишь того, что обе стороны осознали, что осталось только одно решение. Такой орган переговоров характеризуется тем, что он не подразумевает делегирования власти. Он скорее представляет собой внешний предел движения, которое не может пойти дальше, чем переговоры в данной ситуации. Капитал, опять же, предлагает реформы, в то время как рабочий класс выражает себя своим практическим отказом; он должен принять предложение центральной власти поскольку его практическая деятельность ещё недостаточно сильна, чтобы уничтожить эту власть.

Рабочая борьба часто стремится противопоставить свою собственную диктатуру диктатуре капитала, организоваться на основе отличной от капитала и поднять своими действиями вопрос о преобразовании общества. Когда существующие условия неблагоприятны для прямой общей атаки, или если такая атака терпит поражение, формы диктатур разъединяются, капитал одерживает триумф, реорганизует рабочих в соответствии со своей логикой, отвлекает насильственные действия от их изначальных целей и отвлекает формальный аспект борьбы от её реального содержания. Мы должны избавиться от старого противопоставления "диктатуры" "демократии". Для пролетариата, "демократия" не означает самоорганизации в виде парламента в буржуазной манере; для него, "демократия" является актом насилия посредством которого он уничтожает все социальные силы, не позволяющие ему самовыражаться и консервируют его как класс при капитализме. "Демократия" не может быть ни чем иным, кроме как диктатурой. Это заметно в каждой стачке: их уничтожение принимает именно форму "демократии". Как только происходит отделение органа принимающего решения от органов действия, движение теряет свою наступательную силу. Его затягивают на поле деятельности капитала. Противопоставление рабочей "демократии" профсоюзной "бюрократии" атакует лишь поверхностный аспект и прячет реальное содержание рабочей борьбы, у которой совсем иная основа. Демократия теперь является лозунгом капитала: она предлагает самоуправление через самоотрицание. Все те, кто принимает эту программу поддерживают иллюзию, что общество можно изменить посредством общей дискуссии, за которой следует голосование (формальное или неформальное), принимающее решение о том, что надлежит делать. Поддерживая разделение между принятием решений и действием, капитал пытается поддерживать существование классов. Если кто-то критикует подобное разделение с чисто формальной точки зрения, не обращаясь к его корням, он просто его продлевает. Трудно представить себе революцию, которая начнётся после голосования. Революция есть акт насилия, процесс преобразования общественных отношений. 3

Мы не будем пытаться дать описание забастовок происшедших после 1968 г. нам слишком сильно не хватает информации, к тому же о них было написано большое количество книг и памфлетов. Мы только хотели бы найти, что в них есть общего и в каком смысле они знаменуют собой период, в котором коммунистические перспективы проявятся более конкретно.

Мы не делим индустриальное общество на разные сектора - "развитый" и "отсталый". Правда, что можно отметить некоторые отличия, но они больше не могут скрыть от нас природу стачек, в которых нельзя различить реальную разницу между "авангардной" и "арьегардной" борьбой. Процесс стачек всё меньше определяется местными факторами и всё больше международными условиями капитализма. Так, польские стачки и бунты стали продуктом международного контекста; в корне этих событий лежали отношения между Востоком и Западом, когда люди там пели Интернационал, а не национальный гимн. У западного и восточного капитала есть общие интересы в гарантированной эксплуатации трудящихся их стран. И сравнительно отсталые "социалистические" капитализмы должны поддерживать строгую капиталистическую эффективность для того, чтобы конкурировать со своими более современными соседями.

Коммунистическая борьба начинается в определённом месте, но её существование не зависит от чисто местных факторов. Её действия не ограничены местом её рождения. Местные факторы становятся вторичными по отношению к целям движения. Как только борьба начинает ограничиваться местными условиями, капитализм мгновенно пожирает её. Уровень достигаемый борьбой рабочих определяется не местными факторами, а глобальной ситуацией капитализма. Как только возникает класс, концентрирующий в себе революционные интересы общества, он сразу находит, в своей собственной ситуации и без какого-либо посредничества, содержание и объект своей революционной деятельности: сокрушить своих врагов и принять решения, продиктованные потребностями революции; последствия их собственных действий заставляют его двигаться дальше.

Мы не будем здесь рассматривать все забастовки. Есть капиталистическое общество, в котором рабочий класс есть просто капиталистический класс, часть капитала, пока он не становится революционным. Машине партий и профсоюзов всё ещё удаётся контролировать значительные слои рабочего класса в капиталистических целях (таких как право уходить на пенсию после 60 во Франции). Профсоюзы организовывают общие выборы и многие забастовки ради ограниченных требований. Однако, становится всё более очевидным, что в большинстве крупных забастовок инициатива исходит не от профсоюзов и именно об этих забастовках мы здесь говорим. Промышленное общество не делится на отдельные секции, как рабочий класс не делится на молодых, старых, местных, иммигрантов, иностранцев, квалифицированных и неквалифицированных рабочих. Мы не против всех этих социологических описаний; они могут быть полезными, но они не входят в наши цели здесь.

Мы попытаемся проанализировать как пролетариат освобождается от капиталистического общества. У этого процесса есть определённый центр. Мы не принимаем социологический взгляд на рабочий класс, потому что мы рассматриваем рабочий класс не со статичной точки зрения, а в терминах противостояния закону стоимости. Освобождение от капитала упраздняет меновую стоимость, т.e. существование труда как товара. Центром этого движения, а следовательно его лидером, должна стать часть общества, производящая стоимость. Иначе это означало бы, что меновой стоимости больше не существует и мы уже миновали капиталистическую стадию. Вообще, глубокое значение сути движения частично скрыто борьбой на периферии, на задворках производства стоимости. Так произошло в Мае 1968, когда студенты отвлекли общее внимание от реальной борьбы, происходившей в других местах.

Фактически борьба на периферии (борьба новых средних классов) служит лишь знаком углубившегося кризиса, внешне всё ещё скрытого от нас. Новый ценовой кризис подразумевает, для капитала, потребность в рационализации отсталых участков и наступлении на них, к тому же они менее всего способны защититься; это увеличивает безработицу и число безрезервных. Но их вмешательство не должно отвлекать нас от ключевой роли производительных рабочих в уничтожении меновой стоимости.

C) Два самых характерных аспекта забастовок

С одной стороны, инициатива в забастовке исходит от самоорганизованных рабочих; с другой, инициатива прекращения забастовки исходит от фракции рабочих организованных в профсоюзы. Эти инциативы противоречат друг другу, поскольку представляют два противоположных друг другу движения. Ничто не чуждо забастовке больше, чем её конец . Конец забастовки является моментом бесконечных переговоров, когда реальность преодолевают иллюзии; организовывается много встреч, на которых профчиновники обладают монополией на речь; общие собрания привлекают всё меньше людей и в конце концов голосуют за возобновление работы. С окончанием забастовки рабочий класс снова подпадает под контроль капитала, снова распыляется на атомы, индивидуальные компоненты, уничтожается как класс, способный противостоять капиталу. Конец забастовки означает переговоры, контроль за движением, или за тем, что от него осталось, со стороны "ответственных" организаций, профсоюзов. Начало забастовки означает нечто прямо противоположное: тогда действия рабочего класса не имеют ничего общего с формализмом. Всех тех, кто не поддерживает движение оттесняют в сторону, являются ли они исполнительными, мастерами, рабочими, менеджерами, цеховых бригадиров и профчиновников. Менеджеров запирают, тысячи рабочих атакуют профсоюзные здания, в зависимости от местных условий. Во время забастовки в Лимбурге (Бельгия, зима 1970 г.), рабочие захватили профсоюзную штаб-квартиру. Уничтожается всё, что служит препятствием движению. Для "демократии" не остаётся места: напротив, всё становится очевидным и всех врагов надо сокрушить не теряя времени на дискуссии. Значительная часть энергии проявляется на наступательном этапе и кажется, что ничто не способно остановить это.

На данноом этапе мы не можем не констатировать очевидный факт: начальная энергия забастовки полностью угасает ко времени переговоров. Что более важно, эта энергия никак не связана� с официальными причинами забстовки. Если несколько дюжин человек инициируют забастовку тысяч рабочих на основе своих собственных требований, они добиваются успеха не из-за какой-то солидарности, а из-за немедленно складывающейся на практике коммуны. Мы должны добавить самый важный пункт - движение не выдвигает каких-то определённых требований. Вопрос, который поднимет пролетариат уже скрыт в его молчании. В своих собственных движениях пролетариат не выдвигает определённых требований: поэтому эти движения стали первыми коммунистическими действиями нашего времени.

Что важно в процессе освобождения от капитализма, это то, что пролетариат больше не просит частичных определённых реформ. Так рабочий класс перестаёт быть классом, поскольку он не защищает своих особенных классовых интересов. Эти процессы разнятся в зависимости от условий. Движение в Польше, которое пошло дальше других, показало, что первой ступенью этого процесса является рассеивание капиталистических репрессивных органов в самом рабочем классе (в основном, профсоюзов); затем рабочий класс должен самоорганизоваться для самозащиты против внешних органов подавления (вооружённые силы, полиция, милиция) и их уничтожения.

Специфические условия в Польше, где профсоюзы являются частью государственного аппарата, вынуждают рабочий класс не делать различий между профсоюзами и и государством, его просто нет. Слияние профсоюзов с государством лишь выявляет эволюцию, которая не проявляется столь явно в других странах, таких как Франция и Италия. Во многих случаях профсоюзы всё ещё играют роль буфера между рабочими и государством. Но радикальная борьба всё больше нацелена на профсоюзы и доминируемые профсоюзами секции рабочего класса. Ушло время, когда рабочие формировали профсоюзы, чтобы защищать свою квалификацию и право на работу.

Условия современного общества заставляют рабочий класс не выдвигать никаких определённых требований. Единственным сообществом, которое капитал организует и терпит является сообщество наёмного труда: капитал стремится запретить всё остальное. Капитал теперь доминирует над всецелостью всех человеческих отношений. Становится всё более очевидным, что любая частичная борьба, ограниченная одной областью должна вливаться в общую борьбу против всей системы человеческих отношений: против капитала. В противном случае капитал интегрирует или уничтожает её.

Во время забастовки парижских водителей автобусов и машинистов метро (R.A.T.P.) в конце 1971 г., решительное отношение машинистов превратило забастовку в движение заметно отличающееся от забастовок других категорий работников. Содержание движения не зависит от того, что думают люди. Отношение водителей изменило их отношение к менеджменту R.A.T.P. и профсоюзам и выявило истинную природу конфликта. Само государство должно было вмешаться, чтобы заставить водителей и машинистов выйти на работу под давлением профсоюзов. Верили водители в это или нет, забастовка больше им не принадлежала; она превратилась в общественный суд над тем, следует ли официально признавать профсоюзы органами принуждения рабочих, органы, чьей задачей является восстановление нормального порядка. Невозможно понять значимость "молчания" рабочего класса, не понимая мощного развития капитализма на данном этапе. В наше время считается нормальным, что профсоюзы сворачивают забастовки. Это не подразумевает слабость революционного движения. Напротив, в ситуации не позволяющей добиться выполнения частичных требований, создание органа для сворачивания забастовки является нормальным. Поэтому мы не считаем возможным создание рабочих организаций, объединяющих внепрофсоюзные фракции на основе программы отдельных требований. Иногда рабочие группы формируются во время борьбы и они противопоставляют свои требования профсоюзным, однако их шансы уничтожаются самой системой, не позволяющей им существовать слишком долго.

Если эти группы хотят продолжать своё существование, они должны действовать вне пределов фабрики, иначе они будут уничтожены капиталом. Исчезновение таких групп является признаком радикальной природы движения. Если бы они продолжали существовать в качестве организаций, они бы утратили свой радикальный характер. Поэтому они всегда будут исчезать и появляться вновь в более радикальном обличье. Та идея, что рабочие группы в конечном итоге одержат победу, после многих экспериментов и неудач, формируя мощную организацию способную свергнуть капитализм, близка к буржуазной идее, что частичная критика постепенно перейдёт в радикальную. Деятельность рабочего класса осуществляется не через эксперименты и у неё нет другой �"памяти" кроме общих условий капитала, заставляющих их действовать в соответствии с его природой. Она не изучает свой собственный опыт; провал движения сам является адекватной демонстрацией его лимитов.

Коммунистическая организация вырастает из практической потребности преобразовать капитализм в коммунизм. Коммунистическая организация является организацией перехода к коммунизму. Здесь лежит фундаментальное отличие нашего времени и прошлого периода. В борьбе, развернувшейся между 1917 и 1920 гг. в России и Германии, целью была организация до-коммунистического общества. В России радикальные секции рабочего класса пытались завоевать прочие слои рабочих и даже бедного крестьянства. Изолированность радикальных элементов и общие условия капитализма не позволяли им представить себе радикальное преобразование всего общества без программы объединяющей все эксплуатируемые классы. В конце концов эти радикальные элементы были разбиты.

Разница между нашим временем и прошлым проистекает из широкого развития производственных сил почти на всех континентах и количественного и качественного развития пролетариата. Рабочий класс теперь гораздо более многочислен 4 и использует высокоразвитые средства производства. На сегодняшний день сам капитал подготовил условия для коммунизма. В задачи пролетариата больше не входит поддержка прогрессивных капиталистических кругов против реакционных. Потребность в переходном периоде между уничтожением власти капиталистов и триумфом коммунизма, во время которого революционная власть создаёт условия для коммунизма, также отпала. Поэтому не остаётся места для коммунистической организации, как посредника между радикальным и нерадикальным кругами рабочего класса. Факт, что организации, поддерживающие коммунистическую программу в самые важные периоды борьбы являются продуктом новых классовых отношений при капитализме.

Например, во Франции в 1936 г., сопротивление капиталу было таким сильным, что понадобилась смена правительства для того, чтобы рабочие смогли добиться своего. Сегодня сами правительства выступают инициаторами реформ. Капиталистические правительства стремятся создать ситуации, при которых рабочие самоорганизуются фактически для того, чтобы обеспечить производственные потребности (участие, самоупраление). Современная экономика влечёт за собой всё больше планирования. Всё, что находится вне плана угрожает социальной гармонии. Любая деятельность вне этого планирования считается асоциальной и подлежит уничтожению. Нам следует помнить об этом при анализе некоторых видов деятельности трудящихся в периоды отсутствия массовой борьбы, вроде забастовок или попыток восстания. Профсоюзы должны (a) извлекать выгоду из борьбы рабочих и контролировать её и (b) противодействовать некоторым акциям вроде саботажа или "замедления" (остановки конвейера), если они хотят оставаться в пределах плана (производственные сделки, соглашения по зарплате, и т. д.).

D) Беспроигрышные формы акций: саботаж и "замедление"

Саботаж уже много лет практикуется в США, а сейчас развивается в Италии и Франции. В 1971 г., во время забастовки железнодорожников во Франции, СЖТ официально объявила, что саботаж осуществляется "безответственными" элементами. Было выведено из строя несколько локомотивов и несколько испорчено. Спустя какое-то время, во время стачки на “Рено” весной 1971 г., несколькими актами саботажа было испорчено несколько автомобилей, находившихся на стадии сборки. Саботаж становится крайне распространённым. Приостановка конвейера ("замедление"), существовавшая всегда в качестве подспудного явления, теперь становится повсеместной практикой. Её использование значительно увеличилось с приходом на трудовой рынок молодых рабочих и с автоматизацией. Ей сопутствовал возрастающий абсентизм, серьёзно встревоживший некоторые фирмы.

Эти события не новы в истории капитализма. Новым является контекст, в котором они происходят. Это в самом деле поверхностные симптомы глубокого социального движения, признаки процесса разрыва с существующим обществом. В начале века, саботаж использовался в качестве средства осуществления давления на боссов, чтобы заставить их принять существование профсоюзов. Французский революционный синдикалист Пуже проанализировал его в своём памфлете под названием Саботаж. Он� цитирует выступление одного рабочего на съезде рабочих в 1895 г.:

"У боссов нет права рассчитывать на нашу снисходительность. Если они отказываются даже обсуждать наши требования, мы можем применять тактику 'Go Canny' (“Тихий ход”, Э.Т.), до тех пор пока они не выслушают нас".

Пуже добавляет: "Вот чёткое определение тактики 'Go Canny', или 'саботажа': ПЛОХАЯ ОПЛАТА, ПЛОХАЯ РАБОТА".

"Эта линия действия, применяемая нашими английскими друзьями, может быть применена во Франции, поскольку наше общественное положение идентично положению наших английских братьев".

Рабочие использовали саботаж против босса, чтобы он признал их существование. Таким образом они добивались свободы речи. Саботаж зародился а движении, пытавшемся превратить рабочий класс в класс, обладающий своим местом в капиталистическом обществе. "Замедление" было попыткой улучшить условия труда. Саботаж не был прямым и бескомпромиссным отрицанием общества как целого. "Замедление" было борьбой с эффектами капитализма. Понадобится дополнительное изучение ограничений подобной борьбы и условий, при которых капитал может поглотить их. Социальная значимость этой борьбы позволяет нам рассматривать её, как основание для "современного реформизма". Слово "реформизм" можно использовать в той степени, в какой эти акции в теории могут быть полностью поглощены капиталистической системой. В то время как сегодня они служат раздражающим фактором для нормальной производственной деятельности, завтра они вполне могут быть увязаны с производством. "Идеальный" капитализм может мириться с самоуправлением условий производства: до тех пор пока фирма получает нормальную прибыль, организацию труда можно доверить рабочим.

Капитализм уже проводил конкретные эксперименты в данном направлении, в частности в Италии, в США, в Швеции (Вольво). 5 Во Франции можно считать "либеральные" левые организации, такие как P.S.U., C.F.D.T. и левое крыло Социалистической партии выражением данной капиталистической тенденции. На данный момент, это движение нельзя назвать ни чисто реформистским, ни антикапиталистическим. Следует отметить, что этот "современный реформизм" часто был направлен против профсоюзов. Предсказать последствия его воздействия на капиталистическое производство всё ещё трудно. Всё, что мы пока можем видеть, это то, что эта борьба привлекает группы рабочих, чувствующих потребность действовать вне традиционных ограничений, поставленных профсоюзами.

Хотя "движение замедления" можно определить как мы это только что сделали, саботаж это нечто другое. Есть два вида саботажа: (a) саботаж уничтожающий продукт машинного производства, (b) саботаж, частично наносящий ущерб продукту так, что он становится непригодным для потребления. Саботаж, существующий сегодня не могут контролировать профсоюзы и его не может поглотить производство. Однако, капитал может не дать ему развить и трансформировать свою систему управления. По этой причине саботаж не может стать формой борьбы. С другой стороны, саботаж является отражением личности: она предаётся ему как страсти. Хотя отдельная личность и вынуждена продавать свою рабочую силу, она "сходит с ума", т.e. становится иррациональной по отношению ко всему "рациональному" (продажа своей рабочей силы и соответственная работа). Это "безумие" заключается в отказе предоставлять свою рабочую силу, быть товаром. Личность ненавидит саму себя, как отчуждённое, раздвоенное существо, которое существует только при капитале; она пытается, через разрушение и насилие, вновь стать одним целым.

Поскольку эти действия выходят за рамки экономического насилия, они выходят также за рамки "разума". Газеты постоянно называют их "анти-социальными" и "безумными": опасность становится настолько явной для общества, что оно пытается подавить её. 6 Христианская идеология оправдывает страдание и социальное неравноправие рабочих; сегодня капиталистическая идеология навязывает равенство всех перед наёмным трудом и нетерпима ко всему, что противостоит последнему. Потребность изолированного индивида физически противостоять своему практическому превращению в полностью подчинённый капиталу субъект, демонстрирует, что эта подчинённость становится всё более нестерпимой. Разрушительные действия являются частью попытки уничтожить опосредованность социальной общности исключительно через наёмный труд. В молчании пролетариата, саботаж становится первой заикающейся попыткой человеческой речи.

Оба вида деятельности: "замедление" и саботаж, требуют определённой степени согласия среди людей, работающих там, где это происходит. Это демонстрирует, что несмотря на отсутствие какой-либо формальной или официальной организации, существует подпольная сеть взаимоотношений на антикапиталистической основе. Такая сеть является более или менее плотной в соответствии со значимостью самой деятельности, и она исчезает с концом антикапиталистических акций. Нормальный факт, что помимо "подрывных" практических (а следовательно и теоретических) акций, группы, собирающиеся вокруг подрывных задач, должны распускаться. Часто необходимость поддерживать "социальную общность" приводит к деятельности, которая лишь во вторую очередь является антикапиталистической, но в первую очередь иллюзорна. В большинстве случаев эти группы собираются вокруг какой-либо политической оси. Во Франции ядро активных рабочих как правило присоединяется к организациям, вроде '"Lutte Ouvrière," к профсоюзным отделениям C.F.D.T., или к маоистским группам. Это не означает, что определённые меньшинства, исповедующие идеи троцкизма, маоизма, или C.F.D.T. приобретают влияние в рабочей среде, просто меньшинства рабочих активистов стремятся преодолеть свою изолированность, что вполне нормально. В любом случае, роспуск антикапиталистических сетей и деятельности означает реорганизацию капиталом рабочего класса, как составной части капитала.

Вкратце, коммунистическое движение не существует в отрыве от своей практической деятельности. Конец социальных беспорядков с коммунистическим содержанием сопровождается распадом целой системы отношений, организованной ими. Демократия, разделение борьбы на "экономическую" и "политическую", формирование авангарда, обладающего социалистической "сознательностью", являются иллюзиями давно ушедших дней. Эти иллюзии неосуществимы постольку, поскольку начинается новый период. Распыление организационных форм, созданных движением и исчезнувших вместе с ним отражает не слабость движения, а скорее его силу. Это время конца фальшивых битв. Единственный реальный конфликт – это тот конфликт, что ведёт к уничтожению капитализма.

E) Деятельность партий и профсоюзов ввиду коммунистической перспективы

1) На трудовом рынке, профсоюзы всё более становятся монополиями, покупающими и продающими рабочую силу. Капитал, объединяясь, объединяет условия торговли рабочей силой. В современных условиях производства, индивидуальный владелец рабочей силы не только вынужден продавать её, чтобы выжить, но должен также сотрудничать с другими владельцами рабочей силы, чтобы иметь возможность продать её. В обмен на социальный мир, профоюзы получили право контролировать найм рабочей силы. В современном обществе рабочие всё больше вынуждены присоединяться к профсоюзам, если они хотят продавать свою рабочую силу.

В начале этого столетия, профсоюзы стали продуктом собраний рабочих, формировавших коалиции для защиты рыночной цены своего товара. Профсоюзы совсем не были революционными, это отразилось в их отношении к I мировой войне, когда они прямо и косвенно поддержали войну. Пока рабочие боролись за своё существование как класса в капиталистическом обществе, профсоюзы не обладали революционной функцией. В Германии, во время революционного подъёма 1919-1920 гг., члены профсоюзов начали формировать организации, защищавшие их экономические права в общем контексте борьбы против капитализма. 7 Вне революционного периода, рабочий класс становится лишь фракцией капитала, представленной профоюзами. В то время как прочие фракции (промышленный и финансовый капитал) формировали монополии, рабочий класс, в качестве изменчивого капитала также сформировал монополию, доверенными лицами которой стали профсоюзы.

2) Профсоюзы развились в конце 19-го и начале 20-го вв. в качестве организаций, охранявших квалифицированную рабочую силу. Это стало особенно очевидным с подъёмом A.F. L. В США. В период до II мировой войны (или до рождения C.I.O. в 1930-х гг. в США) профсоюзы росли поддерживая относительно привилегированные слои рабочего класса. Это не означает, что они не пользовались влиянием у самых эксплуатируемых слоёв, но это влияние было возможным только если оно совпадало с интересами квалифицированных слоёв. С развитием современной, автоматизированной промышленности, высококвалифицированных рабочих сменили техники. Функцией этих техников стал контроль и управление массами неквалифицированных рабочих. Поэтому профсоюзы, теряя важные слои рабочего класса, терявшие свою квалификацию, решили завоевать этот новый социальный слой техников.

3) Профсоюзы представляют рабочую силу, ставшую капиталом. Поэтому они становятся учреждениями, повышающими стоимость капитала. Профсоюзы должны увязывать свои программы с промышленным и финансовым капиталом, если они хотят удерживать под контролем "'свою" рабочую силу. Представителям изменчивого капитала, капитала в форме рабочей силы, рано или поздно придётся сотрудничать с представителями тех подразделений капитала, что находятся у власти в данный момент. Правительственные коалиции, состоящие из либеральной буржуазии, технократов, левых политических групп и профсоюзов, становятся необходимым для эволюции капитализма условием. Самому капиталу требуются сильные профсоюзы, способные предлагать экономические меры, способные повышать стоимость изменчивого капитала. Профсоюзы – это не "предатели" в том смысле, что они предают программу рабочего класса: они довольно последовательны сами по себе и по отношению к рабочему классу, когда он принимает их капиталистическую природу.

4) Вот как мы пониманием взаимоотношения между рабочим классом и профсоюзами. Когда начинается процесс разрыва с капиталистическим обществом, профсоюзы сразу предстают как нечто, чем они являются на самом деле и обращаются с ними соответственно; но как только этот процесс заканчивается, капитал обязательно реорганизовывает рабочий класс, посредством профсоюзов. Можно сказать, что у рабочего класса нет "профсоюзных" иллюзий. Есть лишь капиталистическая, а именно "профсоюзная", организация рабочего класса.

5) Текущее развитие отношений между профсоюзами и боссами в Италии может служить иллюстрацией к сказанному. Стоит внимательно следить за эволюцией итальянских профсоюзов. Является нормой, что в относительно отсталых зонах (с экономической точки зрения), таких как Франция и Италия (по сравнению с США), эффектам модернизации экономики сопутствуют самые современные тенденции капитала. То, что происходит в Италии во многом знаменует то, что назревает в других странах.

Итальянская ситуация помогает нам лучше понять французскую. Во Франции СЖТ и ФКП создали реакционное сопротивление рабочей борьбе, в то время как в Италии КДжИЛ и ИКП смогли приспособиться к новой ситуации. Это служит одной из причин, объясняющих разницу между французским "Маем" и итальянским "Маем". Во Франции, Май 1968 г. пришёл внезапно и его легко можно было воспринять ошибочно. Итальянская ситуация разворачивается медленнее и в полной мере обнажает свои тенденции.

Первый этап длился с 1968 г. до 1971 г. Главным элементом стало зарождение рабочей борьбы, независимой от профоюзов и политических организаций. Как и во Франции были сформированы комитеты действия рабочих, с одной существенной разницей: французские комитеты были быстро вытеснены с фабрик властью профсоюзов, которые практически не оставили у них иллюзий о борьбе в пределах одной фабрики. Поскольку, общая ситуация не позволяла им двигаться дальше, они исчезли. В Италии, с другой стороны, комитеты рабочих с самого начала смогли самоорганизоваться на фабриках. Ни боссы, ни профсоюзы не смогли реально противостоять им. Многие комитеты были сформированы на фабриках, в изоляции друг от лруга, и все они смогли поднять вопросы скорости производственного процесса и организации саботажа.

Фактически это стало отчуждённой формой критики наёмного труда. В итальянском движении деятельность ультралевых групп (леваков) стала особенно примечательной. Вся их деятельность заключалась в сведении движения к его формальным аспектам без указания на его реальное содержание. Они породили иллюзию, что "автономия" рабочих организаций была сама по себе достаточно революционной и её следует поддерживать и укреплять. Они возвеличили все формальные аспекты. Но поскольку они не были коммунистами, они не смогли выразить ту идею, что за борьбой против ритма конвейера и условий труда скрыта борьба против наёмного труда.

Сама рабочая борьба не встретила сопротивления. Фактически это обезоружило её. Ей пришлось приспособиться к условиям капиталистического общества. Профсоюзы, со своей стороны, изменили свою структуру, чтобы добиться контроля за рабочим движением. Как сказал Трентин, один из лидеров КДжИЛ, они решили организовать "тщательное преобразование профсоюзов и нового типа рядовой демократии". Они преобразовали свои фабричные организации по образцу "автономных" комитетов, родившихся из борьбы последнего времени. Способность профсоюзов контролировать промышленную борьбу превратила их в единственную силу, способную заставить рабочих возобновить работу. В некоторых больших концернах, вроде Фиата, были проведены переговоры. В результате этих переговоров профсоюзы получили право вмешательства в организацию труда (время и ход, измерение проделанной работы и т.д.). Теперь менеджмент Фиата совершает отчисления профсоюзных взносов из зарплаты, как это уже было принято в Бельгии. В то же время, были предприняты серьёзные попытки� достичь соглашения о слиянии трёх крупнейших профсоюзов: U.I.L. (социалисты), C.I.S.L. (демохристиане), C.G.I.L. (ИКП).

ПРИМЕЧАНИЕ: Итальянский пример ясно демонстрирует тенденцию профсоюзов превращаться в монополии, обсуждающие условия производства прибавочной стоимости с другими подразделениями капитала. Вот, цитаты Петрилли, президента государственной I.R. (государственная холдинговая компания) и Трентина:

Трентин: ". . . Обогащение содержания работы и допущение более высокой степени автономии в принятии решений группами рабочих, занятых на ней (на каждой фабрике) уже возможны. .. Даже когда, из-за неудач профсоюзов, протесты рабочих ведут к иррациональным и иллюзорным требованиям, рабочие выражают свой отказ производить� не думая, работать не решая; они выражают свою потребность во власти".

Петрилли: "На мой взгляд, стало очевидныи, что конвейерная система несёт в себе напрасную трату человеческих способностей и производит вполне понятное чувство фрустрации у рабочего. В результате большинство социальных волнений следует понимать реалистично, как структурные, а не конъюнктурные факты. . . . Увеличившееся участие рабочих в разработке производственных целей ставит перед нами серию вопросов, имеющих отношение не столько к организации труда, сколько к определению баланса власти в фирме".

Программы и цели здесь идентичны: рост производительности. Единственной остающейся проблемой становится разделение власти, которое лежит в корне политических кризисов во многих промышленных странах. Возможно, что концу политических кризисов будет сопутствовать рождение "власти рабочих", как власти наёмного труда в различных формах: самоуправление, "народные" коалиции, социалистические и коммунистические партии, левые правительства с правыми программами, правые правительства с левыми программами. 8

Примечания: 1. Если бы он это делал, люди знали бы о нём, как они знают о находившемся под влиянием ситуационистов Совете по поддержке захватов (CMDO), действовавшем с 10 мая и расположенном в другом здании в десяти минутах ходьбы как от Сорбонны, так и от Санзье. В своей истории 68-го, СИ игнорирует Комитет Санзье как слишком мелкий для того, чтобы обладать реальным интересом. У CMDO конечно были широко распространившиеся плакаты и листовки, во Франции и за границей, в то время как Санзье был больше привязан к рабочим местам, но истина в том, что оба они были одними из самых радикальных аспектов 68-го. Описанный СИ как "звено, а не власть", CMDO решил самораспуститься 15 июня. (комментарий 1997 г., Ж.Д.)

2. Отсюда отчёт M.I.T. и дебаты о "нулевом росте".

3. Взять к примеру забастовку машинистов со станции Северный Париж 1986 г. Собрание просто проголосовало против блокирования рельс, не пропускавшего поезда. Но когда бастующие увидели как со станции идёт первый поезд, который вели менеджеры среднего звена под защитой полиции, они все ринулись на рельсы, отменив спонтанным действием часы демократического голосования.

Коммунизм конечно является движением огромного большинства способного взять свои действия в свои руки. В этом смысле, коммунизм "демократичен", но он не поддерживает демократию как принцип. Политики, боссы и бюрократы получают преимущество либо от меньшинства, либо от большинства, в зависимости от того, что их больше устраивает: так же поступает и пролетариат. Боевая активность рабочих часто исходит от горстки людей. Коммунизм не является властью ни большинства, ни меньшинства. Для того, чтобы дискутировать и/или начинать действовать, людям, понятное дело, надо где-то собираться и такое место встречи называется советом, комитетом, ассамблеей и т. д. Тем не менее, оно становится учреждением, как только момент и механизм принятия решений начинает преобладать над действиями. В этом разделении заключается сущность парламентаризма.

Да, люди должны решать сами за себя. Но любое решение, революционное или нет, зависит от того, что случилось до этого и от того, что продолжает происходить вне структуры по принятию решений. Любой организатор собрания составляет повестку дня; любой, кто задаёт вопрос, определяет ответ; любой, кто затеивает голосование, несёт с собой решение. Революция не устанавливает другую форму организации, а находит решения, отличные от логики капитала и реформизма. Демократия и диктатура, понимаемые как принципы, одинаково неправы: они выделяют особый и явно привилегированный момент.

Требование демократии было на высоте во Франции в 1968 г. От продавцов до пожарников и школьников, каждая группа хотела собраться и свободно управлять своим собственным миром, надеясь, что это принесёт глобальные перемены. Даже ситуационисты оставались в пределах демократии, демократии рабочих советов конечно, т.e. демократии антигосударственной и выходящей за пределы товарного производства и прибыли, но всё ещё отделяющей средства от целей. СИ стал самым адекватным выражением Мая 68. (комментарий 1997 г., Ж.Д.)

4. Это заявление 1972 г. может прозвучать странно 25 лет спустя, однако оно всё ещё остаётся верным. Растущей безработице сопутствует рост количества наёмных трудящихся, не только в США, но и во Франции, и даже более того в мировом масштабе, т.к. в последние десятилетия миллионам людей пришлось заняться тяжёлым современным трудом, как, например, в Китае.

Необязательно говорить, что у "работы" много разных смысловых оттенков. Африканский наёмный рабочий зарабатывает деньги для 20 людей, в то время как западноевропейский поддерживает от 2 до 3. (комментарий 1997 г., Ж.Д.)

5. Этот абзац относится к преобразованию системы Тейлора. Конвейер уже частично исчезает на некоторых фабриках.

6. Официальное заявление лидера КП, 1970 г.: "Есть рабочие, которых мы никогда не будем защищать: это те кто выводит из строя машины и оборудование, которые они производят". (комментарий 1997 г., Ж.Д.)

7. Такие как Движение цеховых старост, французские Революционные Синдикалистские Комитеты и Генеральная Ассоциация Немецких Рабочих (AAUD).

8. Как и СИ примерно в то же время, этот текст рассматривает Италию, как исследовательскую лабораторию пролетарского действия и капиталистического противодействия. В последующие годы в Италии проявилось богатое разнообразие форм рабочей автономии: недисциплинированность, абсентизм, необъявленные цеховые собрания, демонстрации на предприятиях, призывающие к забастовке, дикое пикетирование, блокада товаров... Их постоянной чертой стало отрицание иерархии: равное повышение зарплаты, отсутствие привилегированных категорий, свобода слова... Другим их аспектом стали попытки преодолеть разделение между представлением и действием (парламент/правительство: см. выше, 3 комментарий) в работе комитетов рядовых рабочих. Такая самоорганизация обладала ключевой ролью для коллективного действия, но когда ей не удавалось выступить в качестве органа социальных изменений, которых не происходило, она исчезала вместе со всем остальным пролетарским всплеском.

Не случайно большие фабричные комитеты Северной Италии были мало взаимосвязаны: сопротивление боссу может быть местным делом, в то время как реорганизация производства и социальной жизни означает выход за пределы своего рабочего места – по ту сторону фабричных ворот и компании, как аккумулированной стоимости, которая владеет нами. (комментарий 1997 г., Ж.Д.)

ЛЕНИНИЗМ И УЛЬТРАЛЕВЫЕ

Введение

Неоценимой заслугой немецкой Левой и мириад прочих ультралевых групп и группировок стало выведение на первый план спонтанности рабочего действия. Потенциал коммунизма заключается исключительно в пролетарском опыте. Поэтому ультралевые всегда обращались к сущности пролетариата в противоположность его многочисленным ошибочным формам существования. Начиная с 20-х и вплоть до 70-х они были против любого опосредования – со стороны государств, партий, профсоюзов, включая отколы и анархистские профсоюзы. Если Ленина можно суммировать одним словом: "партия", ультралевых можно определить одним словосочетанием: сами рабочие... Хорошо, но остаётся вопрос: что означает "сами" рабочие?

Этот вопрос стоит рассмотреть, особенно потому что коммунизм рабочих советов, благодаря Ситуационистскому Интернационалу, стал довольно влиятельным.

Французская версия данного текста была подготовлена группой с ультралевыми корнями, которая однако поставила их под вопрос. Первый черновик был передан собранию, организованному ICO (Informations Correspondance Ouvrières), прошедшему недалеко от Парижа в июне 1969 г. 1 Расширенная английская версия была подготовлена для того, чтобы начать дискуссию с Паулем Маттиком.

* * *

Кто такие ультралевые? Они являются продуктом и одним из аспектов революционного движения, последовавшего за Первой мировой войной и потрясшего капиталистическую Европу, не уничтожив её с 1917 по 1921 или 1923 гг. Корни ультралевых идей обретаются в� этом движении двадцатых, которое стало выражением сотен тысяч революционных рабочих Европы. Это движение оставалось меньшинством в Коммунистическом Интернационале и противостояло общей линии международного коммунистического движения. Само название отражает характер ультралевого движения. Есть правые (социал-патриоты, Носке...), центр (Каутский...), левые (Ленин и Коминтерн) и ультралевые. Ультралевые – это в первую очередь оппозиция: внутренняя оппозиция в Немецкой Коммунистической Партии и против неё (K.P.D.), а также внутри и против Коминтерна. Она утверждается через критику преобладающих в коммунистическом движении идей, т.e. через критику Ленинизма.

Ультралевое движение было далёким от монолитности. Более того, различные его элементы модифицировали свои концепции. Например, открытое письмо Гёртера Ленину выражает теорию партии, которая с тех пор стала неприемлемой для ультралевых. В отношении двух основных пунктов ("организация" и содержание социализма) мы рассмотрим только идеи, сохранившиеся в течение всего периода развития ультралевого крыла. Французская группа I.C.O. является одним из лучших примеров современной ультралевой группы.

A) Проблема организации

Ультралевые идеи являются продуктом практического опыта (в основном благодаря борьбе рабочих в Германии) и теоретической критики (критики ленинизма). Для Ленина, основной революционной задачей была подготовка "лидеров", способных привести рабочих к победе. Когда ультралевые пытались дать теоретическое объяснение подъёму фабричных организаций в Германии, они говорили, что рабочему классу не нужна партия для того, чтобы стать революционным. Революцию совершат массы, организованные в рабочие советы, а не пролетариатом "ведомым" профессиональными революционерами. Немецкая Коммунистическая Рабочая Партия (K.A.P.D.), чью деятельность теоретически отражает� Гёртер в своём "Ответе Ленину", считала себя авангардом, чьей задачей было просвещение масс, а не лидерство над ними, как в ленинистской теории. Эта концепция была отвергнута многими ультралевыми, противостоявшими двойному существованию фабричных организаций и партии: революционеры не должны стремиться к организации в орган отличный от масс. Эта дискуссия привела к созданию, в 1920 г., A.A.U.D.-E. (Организация Всеобщего Союза Объединённых Рабочих Организаций), которая подвергла критике A.A.U.D. (Всеобщий Трудовой Союз Германии) за то, что его контролировала K.A.P.D. (Немецкая Коммунистическая Рабочая Партия). Большинство ультралевого движения приняло позиции A.A.U.D.-E. Во Франции, нынешняя деятельность I.C.O. основана на том же принципе: любая революционная организация, сосуществующая с органами созданными самими рабочими и стремящаяся к выработке последовательной теории и политической линии, в конце концов пытается взять лидерство над рабочими. Поэтому революционеры не организовываются вне "спонтанно" создаваемых рабочими органов: они просто обмениваются информацией и распространяют её и устанавливают контакты с другими революционерами; они никогда не определяют общую теорию и стратегию.

Для того, чтобы понять эту концепцию мы должны вернуться к ленинизму. Ленинистская теория партии основана на разделении, которое можно найти у всех великих социалистических мыслителей того времени: между "рабочим движением" и "социализмом" (революционными идеями, доктриной, научным социализмом, марксизмом и т. д. – ему можно дать различные названия), которые для них являются двумя фундаментально различными и отчуждёнными друг от друга феноменами. С одной стороны есть рабочие и их повседневная борьба, с другой революционеры. Ленин далее утверждает, что рабочий класс следует "учить" революционным идеям. Рабочее движение и революционное движение отделены друг от друга: их следует объединить под руководством революционеров над рабочими. Поэтому революционеры должны организовываться и воздействовать на рабочий класс "извне". Анализ Ленина, ставящий революционеров над рабочим движением, вроде бы основывается на факте: кажется, что революционеры живут в совершенно другом мире, чем рабочие. И всё же Ленин не видит, что это иллюзия. Анализ Маркса и его научный социализм, как целое являются продуктом не "буржуазных интеллектуалов", а классовой борьбы на всех её уровнях при капитализме. "Социализм" является выражением борьбы пролетариата. Он был разработан "буржуазными интеллектуалами" (и высокообразованными рабочими: Дж. Дицген) потому что только революционеры, происходившие из буржуазии были способны разработать его, но он был продуктом классовой борьбы.

Революционное движение, динамика, ведущая к коммунизму, стала результатом капитализма. Давайте исследуем концепцию партии по Марксу. Слово, партия, часто появляется в сочинениях Маркса. Мы должны проводить различие между марксовыми принципами по данному вопросу и его анализом многих аспектов рабочего движения его времени. Этот анализ во многом не был правильным (например, его взгляд на будущее тред-юнионизма). Более того, нет такого текста в котором Маркс подытожил бы свои идеи о партии, лишь разбросанные замечания и комментарии. И всё же мы верим, что в этих текстах содержится общая точка зрения. Капиталистическое общество само производит коммунистическую партию, которая является ни чем иным, как организацией объективного движения (это означает, что концепции "социалистической сознательности" Каутского и Ленина, которую нужно "довести" до рабочих бессмысленны), ведущего общество к коммунизму. Ленин видел перед собой реформистский пролетариат и сказал, что надо что-то с ним делать (довести до него "социалистическую сознательность") для того, чтобы превратить его в революционный пролетариат. Этим Ленин продемонстрировал, что абсолютно не понимает классовую борьбу. В не-революционный период пролетариат не может изменить капиталистические производственные отношения. Поэтому он стремится к изменению капиталистического распределения путём требования более высокой зарплаты. Конечно, рабочие "не знают", что они изменяют отношения распределения, когда требуют более высокой зарплаты. Тем не менее, они "бессознательно" стремятся действовать против капиталистической системы. Каутский и Ленин не видят процесса, революционного движения, созданного капитализмом; они видят только один из его аспектов. Теория Каутского и Ленина о классовой сознательности нарушает процесс и рассматривает лишь один из переходных моментов: для них пролетариат "сам по себе" может быть только реформистским, в то время как революционеры стоят вне рабочего движения. В действительности, революционеры, их теории и идеи берут начало в борьбе рабочих.

В не-революционный период, революционные рабочие, изолированные на своих фабриках, прилагают все усилия к тому, чтобы выявить истинную природу капитализма и поддерживающих его учреждений (профсоюзы, "рабочие" партии). Обычно они добиваются малого успеха, что вполне нормально. Есть также революционеры (рабочие и не только), которые читают и пишут, прилагают все усилия, чтобы обеспечить критику всей системы. Обычно они добиваются малого успеха, что тоже вполне нормально. Это разделение производится капитализмом: одной из характерных черт капиталистического общества является разделение между физическим и умственным трудом. Это разделение присутствует во всех сферах нашего общества; оно существует также в революционном движении. Было бы идеалистичным ожидать, что революционное движение станет "чистым", как если бы оно не было продуктом нашего общества. Неизбежно, что это революционное движение в условиях капитализма, то есть коммунизм, несёт на себе клеймо капитализма.

Только окончательный успех революции может уничтожить это разделение. До тех пор мы должны бороться против него; оно характеризует наше движение точно так же, как и всё остальное общество. Многие революционеры неминуемо редко склонны к чтению и мало заинтересованы в теории. Это факт, преходящий факт. Но "революционные рабочие" и "революционные теоретики" представляют лишь два аспекта одного и того же процесса. Неверно утверждать, что "теоретики" должны вести за собой "рабочих". Но было бы одинаково неверно утверждать, как это делает I.C.O., что коллективно организованная теория опасна, потому что она приведёт к лидерству над рабочими. I.C.O. просто занимает позицию симметричную ленинской. Революционный процесс является органическим процессом и, хотя его компоненты могут быть отделёнными друг от друга какое-то время, возникновение любой революционной (или даже псевдореволюционной) ситуации показывает глубокое единство различных элементов революционного движения.

Что случилось в Мае 1968 г., в рабоче-студенческих комитетах действия в центре Санзье в Париже? Некоторые (ультралевые) коммунисты, до этих событий посвящавшие большую часть своей революционной деятельности теории, работали вместе с меньшинством революционных рабочих. До Мая 1968 г. (и после него), они были не более отдалены от рабочих, чем каждый рабочий далёк от других рабочих в "нормальной", не-революционной ситуации в капиталистическом обществе. Маркс не был далёк от рабочих, когда он писал Капитал, или когда он работал в Коммунистической Лиге Интернационала. Когда он работал в этих организациях, он не чувствовал ни потребности (как Ленин), ни страха (как I.C.O.), стать лидером рабочих.

Марксова концепция партии, как исторического продукта капиталистического общества, принимающего различные формы в соответствии со стадией и эволюцией этого общества позволяет нам выйти за рамки этой дилеммы: потребность в партии/страх партии. Коммунистическая партия – это спонтанная (т.e., полностью определённая социальной эволюцией) организация революционного движения, созданная капитализмом. Партия есть спонтанный отпрыск, рождённый на исторической почве современного общества. Как воля, так и страх "создания" партии являются иллюзиями. Её не нужно ни создавать, ни не создавать: это просто исторический продукт. Поэтому революционерам не нужно ни строить её, ни бояться строить её.

У Ленина была теория партии. У Маркса была другая теория партии, которая сильно отличалась от ленинской. Ленинская теория стала одним из элементов, приведших к провалу русской революции. Ультралевые отвергли все теории о партии, как опасные и контрреволюционные. Однако теория Ленина не была основной причиной поражения русской революции. Теория Ленина стала превалирующей из-за поражения русской революции (в основном из-за отсутствия революции на Западе). Нельзя отбрасывать все теории о партии только потому что одна из них (ленинская) стала инструментом контрреволюции. К сожалению, ультралевые приняли позицию, диаметрально противоположную ленинской. Ленин хотел построить партию; ультралевые отказались строить её. Таким образом ультралевые дали другой ответ на тот же неправильно сформулированный вопрос: за или против строительства партии. Ультралевые застряли на той же точке, что и Ленин. Мы, в противоположность этому, не хотим просто принимать позицию противоположную взглядам Ленина; мы хотим отбросить их совсем.

Современные ленинистские группы (троцкисты, например) пытаются организовать рабочих. Современные ультралевые группы (I.C.O., например) только распространяют информацию, не пытаясь занять коллективную позицию по каким-то вопросам. В противоположность этому, мы считаем, что необходимо сформулировать теоретическую критику современного общества. Такая критика подразумевает коллективную работу. Мы также думаем, что любая постоянная группа революционных рабочих должна пытаться найти теоретическую основу для своих действий. Теоретическая ясность является элементом и необходимым условием для практического объединения.

B) Управление чем?

Российская революция умерла потому что в итоге начала развивать капитализм в России. Её девизом стало создание эффективного управленческого органа. Ультралевые быстро сделали вывод, что бюрократическое управление не может быть социализмом и начали пропагандировать рабочее самоуправление. Была создана последовательная ультралевая теория, в центре которой были рабочие советы: советы действовали в качестве боевых органов рабочих при капитализме и инструментов самоуправления рабочих при социализме. Таким образом советы играли ту же центральную роль в ультралевой теории, что и партия в ленинистской.

Теория рабочего самоуправления подвергает капитализм анализу с точки зрения самоуправления. Но разве капитализм в первую очередь это способ управления? Революционный анализ капитализма начатый Марксом не делает ударения на вопросе: кто управляет капиталом? Напротив: Маркс описывает капиталистов и рабочих как простые функции капитала: "капиталист как таковой является лишь функцией капитала, а рабочий – функцией рабочей силы". Российские лидеры не "управляли" экономикой; это она управляла ими, а всё развитие российской экономики подчиняется объективным законам капиталистического накопления. Другими словами, управляющий, менеджер обслуживает определённые и непреодолимые производственные отношения. Капитализм – это не способ УПРАВЛЕНИЯ, а способ ПРОИЗВОДСТВА, основанный на данных ПРОИЗВОДСТВЕННЫХ ОТНОШЕНИЯХ. Революция должна быть нацеленной на эти отношения; мы попытаемся дать их краткий анализ. Революционный капитализм подчёркивает роль капитала, чьим объективным законам подчиняются "менеджеры" как в России, так и в Америке.

C) Закон стоимости

Капитализм основывается на обмене: вначале он представляется как "громадное накопление товаров". Но хотя он и не смог бы существовать без обмена, капитализм это не просто производство товаров; он растёт и развивается даже в борьбе против простого товарного производства. Фундаментом капитализма является особый вид обмена, обмен между живым трудом и накопленным трудом. Разница между Марксом и классическими экономистами заключается в первую очередь в создании им концепции рабочей силы: эта концепция выявляет секрет прибавочной стоимости, поскольку она варьируется между необходимым трудом и прибавочным трудом.

Как товары соотносятся друг с другом? Каков механизм определения, что количество x товара A обладает той же стоимостью, что и количество y товара B? Маркс пытается найти объяснение для соотношения xA = yB не в конкретной природе A и B в их соответственных качествах, а в количественном отношении: можно обменивать A и B только в пропорции xA = yB потому что оба содержат некое количество "присущего" обоим элемента. Если мы абстрагируем конкретную и полезную природу A и B, в них сохранится лишь одна общая вещь: оба они являются "продуктами труда". Обмен A и B происходит в пропорциях, определяемых соответственным количеством труда, кристаллизованного в них. Количество труда определяется его длительностью. Концепция социально необходимого времени труда, развитая дальнейшим анализом, является абстракцией: невозможно подсчитать сколько представляет собой час социально необходимого труда в данном обществе. Но разделение между абстрактным и конкретным трудом позволяет Марксу понять механизм обмена и подвергнуть анализу особую форму обмена: систему наёмного труда.

"Лучшими моментами в моей книге являются следующие: 1) двойственный характер труда, в соответствии с тем, выражен ли он потребительской стоимостью или меновой стоимостью. (Всё понимание фактов зависит от этого). Это подчёркивается сразу, в первой же главе. .." 2

Рабочее время, фактически, определяет всю социальную организацию производства и распределения. Оно регулирует пропорции, в которых производственные силы используются для специфических уцелей в определённых местах. Закон стоимости "самоутверждается, определяя необходимые пропорции общественного труда, не в общем смысле, применимом ко всем обществам, а только в смысле, требуемом капиталистическим обществом; иными словами, он устанавливает пропорциональное распределение всего общественного труда в соответствии со специфическими потребностями капиталистического производства". 3

Это одна из причин по которым капитал не будет вкладываться в индийскую фабрику, даже если производство этой фабрики будет необходимо для выживания населения. Капитал всегда направляется туда, где он может быстро умножиться. Регулирование посредством рабочего времени вынуждает капиталистическое общество развивать данное производство только там, где время труда, социально необходимое для данного производства более всего соответствует среднему рабочему времени.

Такова логика капитала: меновая стоимость, определяемая средним рабочим временем.

D) Противоречие рабочего времени

Мы упоминали о центральной роли прибавочного труда в производстве прибавочной стоимости. Маркс делал упор на происхождении, функции и ограниченности наёмного труда.

"...Только когда уже достигнута определённая степень продуктивности – так, что части производственного времени достаточно для непосредственного производства – становится возможно употреблять всё более возрастающую его часть на производство средств производства. Это требует от общества способности ждать; с тем, чтобы большую часть уже созданного богатства можно было отделить от немедленного потребления и от производства для немедленного потребления, для того, чтобы использовать эту часть для труда, не являющегося продуктивным непосредственно (в рамках самого процесса материального производства)". 4

Наёмный труд – это средство для развития производственных сил.

"Реальная экономика - экономия – состоит из накопления рабочего времени (минимум (и минимизация) производственных издержек); но это накопление идентично развитию производственных сил". 5

Благодаря наёмному труду возможно производство прибавочной стоимости через присвоение капиталом прибавочного труда. В этом смысле жалкие условия, составляющие участь рабочего являются исторической необходимостью. Рабочего нужно вынуждать предоставлять прибавочный труд. Так производственные силы развиваются и повышают долю прибавочного труда в рабочем дне:

Капитал создаёт "большое количество доступного времени. . . (т.e. достаточного для полного развития индивидуальных производительных сил, а следовательно производительных сил всего общества)". 6

Противоречие или "антитезисное существование" 7 прибавочного труда достаточно очевидно:

- он создаёт "национальные богатства",

- он не приносит ничего кроме нищеты трудящимся, занятым им.

Капитал "таким образом, вопреки себе, служит средством социально доступного времени, для того, чтобы сократить рабочее время всего общества до сокращающегося минимума, высвобождая время каждого для собственного развития". 8

При коммунизме, избыток времени по отношению к необходимому рабочему времени утратит характер прибавочного труда, который придавали ему исторически ограниченные производственные силы при капитализме. Доступное время перестанет основываться нищете труда. Больше не будет потребности использовать нищету для создания богатств. Когда отношения между необходимым и прибавочным трудом будут упразднены ростом производительных сил, избыток времени вне труда необходимого для материального существования утратит свою переходную форму прибавочного труда.

"Свободное время – являющееся заодно и временем досуга и временем для высшей деятельности – естественным образом преобразует своего обладателя в отличный субъект, и он тогда присоединяется к прямому производственному процессу как отличный субъект". 9

Экономика рабочего времени является абсолютной необходимостью для развития человечества. Она закладывает основания для существования капитализма и, на высшей стадии, для возможности коммунизма. То же самое движение что развивает капитализм делает коммунизм возможным и необходимым.

Закон стоимости и измерение среднего рабочего времени являются частью одного и того же процесса. Закон стоимости выражает ограничения капитализма и играет в нём необходимую роль. Пока производственные силы ещё не высоко развиты и непосредственный труд остаётся существенным фактором производства, измерение среднего рабочего времени также остаётся абсолютной необходимостью. Но с развитием капитала, особенно устойчивого капитала, "создание реальных богатств начинает зависеть от рабочего времени и от количества труда меньше, чем от силы средств, задействованных в рабочем времени, чья 'мощная эффективность' сама становится непропорциональной по отношению к непосредственному рабочему времени, затраченному на их производство и зависит скорее от общего состояния науки и от прогресса технологии, или от применения науки к производству". 10

Нищета пролетариата стала предпосылкой для существенного роста устойчивого капитала, в котором "зафиксировано" всё научное и техническое знание человечества. Автоматизация, чьи эффекты мы начинаем видеть, есть лишь одна из стадий этого развития. И всё же капитал продолжает регулировать производство посредством измерения среднего рабочего времени.

"Сам капитал есть движущееся противоречие, [в том] что он вынуждает сокращать рабочее время до минимума, оставляя, с другой стороны, рабочее время в качестве единственной меры и источника богатства. Поэтому он уменьшает рабочее время в необходимой форме, чтобы увеличить его в форме поверхностной". 11

Хорошо известное противоречие производственные силы/производственные отношения нельзя понять, если не различать связи между следующими противоречиями:

a) противоречие между функцией среднего рабочего времени, как регулирующего фактора "недоразвитых" производственных сил и ростом производительных сил, стремящимся уничтожить потребность в этой функции.

b) противоречие между необходимостью максимально развивать прибавочный труд рабочего для того чтобы произвести столько прибавочной стоимости, сколько возможно и самим ростом прибавочного труда, приводящего к возможности его упразднения.

"Как только труд в его непосредственной форме перестаёт быть великим источником богатств, рабочее время перестаёт и должно перестать быть его мерой и следовательно меновая стоимость [должна перестать быть мерой] потребительской стоимости. Прибавочный труд масс перестал быть предпосылкой для развития богатств вообще, так же как не-труд немногих – для развития силы человеческого ума вообще". 12

"Освобождение человечества", провозглашённое всеми утопическими мыслителями (в прошлом и настоящем), становится возможным:

"Вместе с тем, прекращает существование производство, основанное на меновой стоимости. . . Свободное развитие личности, а значит не уменьшение необходимого рабочего времени ради утверждения прибавочного труда, но скорее общее уменьшение общественно необходимого труда до минимума, который затем приходит в соответствие с художественным, научным и пр. развитием личности в ставшее свободным время и благодаря созданным средствам, для всех”. 13

“Любой ребёнок знает, что если нация прекратит работать, не скажу на год, но даже на несколько недель, она погибнет. Любой ребёнок также знает, что масса продукции, соответствующей различным потребностям требует разнообразной и количественно определённой массы общего труда общества. То, что от этой потребности в распределении общественного труда в определённых пропорциях нельзя избавиться посредством отдельной формы общественного производства, которая может изменить лишь его внешний вид, самоочевидно. Нельзя избавиться от естественных законов. То, что может изменяться в разных исторических обстоятельствах – это лишь форма, в которой утверждают себя эти законы”. 14

Маркс противопоставляет регулирование посредством социально необходимого рабочего времени регулированию через имеющееся время. Конечно это не просто два метода, которые можно использовать или отвергать, но два объективных исторических процесса, включающих в себя всю систему общественных отношений. Многие знают страницы из Критики Готской программы, где Маркс объясняет, что "в кооперативном обществе, основанном на общем владении средствами производства, производители не обмениваются своими продуктами; труд, занятый в производстве этой продукции настолько же мало является стоимостью этих продуктов, как и их материальные качества, с этих пор, по контрасту с капиталистическим обществом, индивидуальный труд не существует больше в косвенном виде, но напрямую, как компонент всеобщего труда". 15

"Каждому по потребностям", по мнению Маркса, не означает, что "всё" будет существовать "в изобилии"; концепция абсолютного "изобилия" исторически несущественна. Должен будет быть какой-то подсчёт и выбор, не на основе меновой стоимости, но на основе стоимости потребительской, общественной полезности продукта. (Поэтому проблема "недоразвитых стран" и способы её разрешения предстанут по новому). Маркс достаточно ясно изложил это в Нищете философии:

"В будущем обществе, в котором прекратится классовый антагонизм, в котором не будет больше классов, польза больше не будет определяться минимальным временем производства; но время производства, посвящённое различным его статьям, будет определяться степенью их общественной полезности". 16

Текст о переходе от "царства необходимости" к "царству свободы" 17 даёт пояснения. Свобода рассматривается как система отношений, при которой человек, овладевая процессом производства материальной жизни, наконец-то сможет приспособить свои чаяния к уровню достигнутому развитием производственных сил. 18 Рост социального богатства и развитие каждого индивидуума совпадают.

"Реальное богатство является развитием производительных сил всех людей. Мерой богатства в таком случае более не является, ни в коем случае, рабочее время, но скорее имеющееся время". 19 Маркс достаточно прав, описывая время, как измерение человеческого освобождения.

Более того, ясно, что проанализированная Марксом динамика исключает любую гипотезу о постепенном пути к коммунизму через прогрессивное уничтожение закона стоимости. Напротив, закон стоимости продолжает яростно самоутверждаться пока он не свергнет капитализм: закон стоимости никогда не перестанет самоуничтожаться – только для того, чтобы появиться вновь на более высоком уровне. Мы видели, что движение, давшее ему рождение стремится уничтожить его необходимость. Но он не прекращает существовать и регулировать функционирование системы. Следовательно необходима революция.

Теория управления обществом через рабочие советы не принимает в расчёт динамику капитализма. Она сохраняет в себе все категории и характеристики капитализма: наёмный труд, закон стоимости, обмен. Вид, социализма, предложенный ею не является ни чем иным, как капитализмом – под демократическим управлением рабочих. Если применить это на практике, остались бы две возможности: либо рабочие советы постарались бы функционировать не так, как на капиталистических предприятиях, что было бы невозможным, поскольку капиталистические производственные отношения всё ещё существуют. В этом случае рабочие советы были бы уничтожены контрреволюцией. Производственные отношения – это не отношения между человеком и человеком, а комбинирование различных элементов в процессе труда. "Человеческие" отношения, построенные по принципу лидеры/ведомые – это лишь вторичная форма фундаментальных отношений между трудом и капиталом. Либо рабочие советы начнут действовать как капиталистические предприятия. В этом случае система советов не выживет; она превратится в иллюзию, в одну из многочисленных форм сотрудничества между Капиталом и Трудом. "Избираемые" менеджеры очень скоро станут идентичными традиционным капиталистам: функция капиталиста, по словам Маркса, всегда стремится отделиться от функции трудящегося. Самоуправление рабочих закончится капитализмом; иными словами, капитализм не будет уничтожен.

Большевистская бюрократия взяла экономику под свой контроль. Ультралевые хотели, чтобы это сделали массы. Ультралевые остались на той же точке, что и ленинизм: они снова дали ещё один ответ на тот же самый вопрос (управление экономикой). Мы хотим заменить этот вопрос другим (уничтожение капиталистической экономики). Социализм – это не управление, каким бы "демократичным" оно ни было, капиталом, но его полное уничтожение.

E) Исторический предел ультралевых

Наш анализ проблемы "организации" и содержания социализма привёл нас к утверждению существования революционной динамики при капитализме. Революционное движение, порождённое капитализмом принимает новые формы в новой ситуации. Социализм – это не просто менеджмент общества рабочими, но завершение пролетариатом исторического цикла капитала. Пролетариат не просто захватывает власть над миром; он также завершает движение капитализма и обмена. Это отличает Маркса от всех утопистских и реформистских мыслителей; социализм порождается объективной динамикой, созданной капиталом и распространившейся по всей планете. Маркс настаивает на содержании движения. Ленин и ультралевые настаивают на его формах: на форме организации, на форме управления обществом, забывая при этом о содержании революционного движения. Это также было историческим продуктом. Ситуация того периода предотвратило появление коммунистического содержания в революционной борьбе.

Ленинизм выразил собой невозможность революции в его время. Коммунизм рабочих советов выразил её необходимость, упустив из виду то, где скрыты её возможности. Идеи Маркса о партии были оставлены. Это было время больших реформистских организаций, затем коммунистических партий (которые быстро и незамедлительно стали иной формой реформистских организаций). Революционное движение было недостаточно сильным. Повсюду, в Германии, в Италии, во Франции, в Великобритании, начало двадцатых было отмечено контролем "рабочих" лидеров над массами. Реагируя на эту ситуацию, ультралевые пришли к той точке, на которой они начали испытывать страх, что станут новыми бюрократами. Вместо того, чтобы рассматривать ленинистские партии, как продукт пролетарского поражения, они отказались становиться партией вообще и, подобно Ленину, предали забвению марксистскую концепцию партии. Что касается содержания социализма, все социальные движения, за исключением Испании на краткий период, пытались управлять капитализмом вместо того, чтобы уничтожить его. В подобных условиях ультралевые не смогли обеспечить глубокую критику ленинизма. Они смогли лишь принять противоположные взгляды и противопоставить ленинизму другие формы, упустив из вида содержание революции. Всё это стало тем более естественным, поскольку это содержание ясно не проявлялось. (Мы должны помнить, однако, что ультралевые предоставили замечательную критику некоторых аспектов капитализма – профсоюзов и "рабочих" партий).

Таковы причины по которым ультралевое движение лишь заменило ленинистский фетишизм партии и классовой сознательности фетишизмом рабочих советов. Критика ленинизма и ультралевых стала возможной потому что развитие капитализма даёт нам представление о содержании революционного движения.

Придерживаясь ультралевых идей, которые мы изложили (страх создания партии, рабочее самоуправление), мы превратим их в простую идеологию. Когда эти идеи впервые появились около 1920 г., они выражали собой революционную борьбу и даже их "ошибки" сыграли позитивную и прогрессивную роль в борьбе против социал-демократии и ленинизма. Их ограниченность выразила собой деятельность тысяч революционных рабочих. Но с 1920 г. вещи сильно изменились. Новое революционное меньшинство рабочих находится в медленном процессе формирования, как это показали события 1968 г. во Франции и борьба в нескольких других странах.

Во время революционного периода, революционер борется вместе с пролетарием без каких-либо теоретических или социологических проблем. Революционное движение становится единым. Теоретическая последовательность является перманентной целью революционеров, поскольку она всегда ускоряет практическую координацию революционных усилий. Революционеры без колебаний действуют коллективно в пропаганде своей критики существующего общества.

Они не пытаются сказать рабочим, что делать; но они не воздерживаются от вмешательства под тем предлогом, что "рабочие должны решать сами за себя". Потому что, с одной стороны, рабочие решаются только на то, к чему их вынуждает общая ситуация; а с другой, революционное движение является органической структурой, в которой теория является неотделимым и незаменимым элементом. Коммунисты представляют собой и защищают общие интересы движения. Во всех ситуациях, они без колебаний выражают� полное значение того, что происходит и делают практические предложения. Если выражение является правильным и предложение надлежащим, они становятся частью борьбы пролетариата и совершают вклад в построение "партии" коммунистической революции.

(Июль, 1969 г.)

Примечания: 1. ICO сейчас существует под названием Echanges & Mouvements.

2. Письмо Маркса Энгельсу от 24 августа 1867 г.

3. Пауль Маттик, "Стоимость и социализм".

4. Маркс, Grundrisse

5. Ibid.

6. Ibid.

7. Ibid.

8. Ibid.

9. Ibid.

10. Ibid.

11. Ibid.

12. Ibid.

13. Ibid.

14. Письмо Маркса Кюгельманну от 11 июля 1868 г.

15. Маркс, Критика Готской программы.

16. Маркс, Нищета философии.

17. Капитал, III том, последняя глава.

18. "Сущность буржуазного общества состоит именно в том, что a priori в нём нет сознательного социального регулирования производства. Рациональное и естественно необходимое утверждаются как слепое рабочее среднее". (Письмо Маркса Кюгельманну от 11 июля 1868 г.)

19. Grundrisse.

Russian translation of 'The eclipse and re-emergence of the communist movement. Taken from the Antagonism website.